Тигры в Грязи

2 фото
image

Нарва 1944 года. Фотоархив.

12 фото
Советские разведчики из подразделения лейтенанта Заносиенко среди городских развалин во время штурма Нарвы. Красноармейцы вооружены пистолетами-пулеметами Судаева образца 1943 года (ППС-43). Источник: Эстонский Исторический Музей (EAM) F3971.
image
Воспоминания о мартовской бомбежке города, написанные старой нарвитянкой Татьяной Гончаренко (Бельской)

«Мы пережили бомбежку все вместе: бабушка, мама и я. Но после никогда о ней не говорили… Мне тогда было 11 лет, но война сделала меня взрослой. Я помню все так хорошо, словно бы это было месяц назад: и звуки, и краски…

6 марта мы все помылись в бельевой лоханке. Бабушка нагрела на плите воды, жарко натопила кухню. Помывшись, собирались пить чай, но не успели – началась бомбежка…

Бомбить начали в 6 часов вечера с Таллиннского шоссе. Сперва самолеты летели высоко со стороны России. Затем они разворачивались, сбрасывали бомбы и уже низко улетали за Ивановскую. Следом летела новая волна самолетов. Те сбрасывали зажигалки на уже разрушенные районы. Вокруг все горело. Мы открыли шторы затемнения, чтобы не сидеть, как в черном мешке, а видеть, что происходит.

Гул самолетов не прекращался. Кроме того начался артиллерийский обстрел. Все небо было красным, на улице светло, как на закате солнца… Свист снарядов и близкие разрывы не прекращались. Было страшно…

Взрыв где-то рядом. И опять – воет, воет все ближе. И – тишина, только шорох в ушах… Открыли глаза (мы все забрались на одну кровать – мама, бабушка и я) – над нами было небо. Крыша нашего домика куда-то улетела, не оказалось и стены, у которой стояла кровать… Получилось, что прямо с кровати мы спустили ноги на улицу. Нигде не было видно ни деревьев в садике, ни стены, ни крыши. Даже не знаю, куда их закинуло через соседний каменный забор. Это было прямое попадание. Высоко в небе со стороны России летели самолеты. По гулу можно было определить, что их было много. Где-то за городом они разворачивались, снижались, сбрасывали бомбы и почти над крышами низко проносились обратно. А высоко над ними уже летела другая волна, и так без конца… Вой самолетов, бомб, свист снарядов, разрывы следовали непрерывно.

Напротив загорелся дом Морозовых и горела типография. Мама повела нас в бомбоубежище – раньше мы туда никогда не спускались. Вместе с жителями соседних домов там были и два немца. Бомбежка не прекращалась, дом все время содрогался, кажется, бомбили только нашу улицу. Выход оказался завален, а надо было выйти наружу, чтобы не сгореть живьем. Немцы нашли в подвале лестницу и через какое-то отверстие, пробитое снарядом, помогли людям выбраться из бомбоубежища и выйти к «пожарке».

Улица наша превратилась в бурлящий поток, эту реку-поток тающего снега нам пришлось перейти вброд. Стали спускаться к реке, там вроде бы не бомбили. Напротив крепости, на углу, стоял одноэтажный рыбацкий домик. Там мы укрылись, но ненадолго. Осколком пробило одну из бочек, стоявших во дворе дома. В бочках были дымовые завесы, дышать стало невозможно.

На горке возле Липовой ямки обнаружили воронку, прямо по краям легли в нее все трое. Через нас летели снаряды, осколки, камни. Бомбили в районе Петровской площади и за массивами домов по улице Мальми. Один раз низко над нами пролетел самолет и пропал за Ивановской. Близко, буквально над головой что-то просвистело, и в яму, где мы лежали, упал камень.

Казалось, этой ночи не будет конца… Но вот разрывов стало меньше, мы выбрались из воронки и вернулись назад к рыбацкому домику. Его уже разбомбило, бабушка не могла идти дальше и осталась в развалинах.

Стало светать. Мы повернули за дом Туйска, везде дымились развалины и догорали деревянные дома. Мы в чем были, в том и остались. Моя мама была удивительно мужественной: ни слез, ни лишних слов. Молча взяла меня за руку и повела к Темному саду.

На том месте, где потом был кинотеатр «Пунане Тяхт», мы увидели мужика в телеге. Раздался гулкий взрыв небольшого снаряда – с Ивановской стороны стреляли по этой телеге прямой наводкой. Мгновение, и телеги с мужиком как не бывало. Заржала упавшая лошадь, забилась в агонии, а на дереве повис, качаясь, окровавленный сапог с оторванной ногой – все, что осталось от мужика. На Рыцарской улице увидели человека с тачкой, какой-то обрубок был в ней: без рук, без ног, практически без лица. И этот обрубок как-то мог говорить и все просил: «Застрелите меня, застрелите меня...». Мама сказала: «Не смотри», но я видела все. Рот у того человека, хоть и залитый кровью, был цел, но не было ни носа, ни глаз.

Кто-то сзади закричал, мы обернулись и увидели, как падает стена горевшего каменного дома. Она наклонилась и, не дойдя до земли, рассыпалась. Все это – и нас, и падающую стену – снимал немецкий кинооператор.

Наконец дошли до убежища под Темным садом. На первом от земли этаже у немцев были устроены нары, нам показали на лестницу, что вела ниже. Спустившись в полной темноте, вышли на какой-то огонек. У коптилки сидели немолодые одетые женщины. Кроме меня, детей там больше не было. Мама ушла за бабушкой, я осталась в подземелье – одна среди чужих и, наверное, задремала. Когда очнулась, мама устраивала бабушку у стенки на полу, на чужих узлах. В этот день мы больше никуда не выходили, отдыхали после страшной бессонной ночи.

Наступило утро следующего дня – 7 марта 1944 года. Мы вышли на воздух, мама набрала в пригоршню снега, умыла лицо и велела мне тоже умыться. Я со страхом последовала ее примеру, но оказалось, что снегом умываться даже приятно. Вытерли лицо маминым носовым платком.

Немцы погнали народ работать. Пошли убирать улицы, собирать убитых, заваливать воронки от бомб камнями – работали на Таллиннском шоссе. Убитых хоронили в окопах в Выйтлевском садике.

Две недели мы сидели под Темным садом. А потом беженцев из Нарвы отправили на грузовиках в Йыхви, товарняком – в Тапа, по узкоколейке – в концлагерь в Тамсалу… В Нарву мы вернулись уже осенью сорок четвертого».

Татьяна Гончаренко (Бельская)

Литературная обработка воспоминаний Татьяны Станиславовны Гончаренко (Бельской) выполнена Светланой Горпинченко для литературно-исторической антологии о Нарве (“О милой сердцу стороне”).

Орхидеи нашего края. Дремлик зимовниковый (Epipactis helleborine)

5 фото
Цветок крупным планом.
image
Дре́млик зимо́вниковый, или Дремлик лесно́й, или Дремлик моро́зниковый, или Дремлик обыкнове́нный[1], или Дремлик чемерицеви́дный, или Дремлик широколи́стный, или Лесна́я чемери́ца (лат. Epipaćtis helleboríne, растение также широко известно под синонимичным названием Epipactis latifolia (L.) All.) — травянистое растение; типовой вид рода Дремлик семейства Орхидные.

Многолетнее травянистое растение высотой 30—100 см.

Соцветие — многоцветковая кисть длиной 10—30 см. Околоцветник либо жёлто-зелёного, либо тёмно-вишнёвого цветов, зигоморфный. Губа не имеет шпорца, поперечной вырезкой поделена на две части.

Плод — коробочка.

Произрастает в Европе, Малой Азии, Китае и Японии. В России обитает в европейской части, Сибири, на Кавказе.

"Старый Нарвский Листок", май 1927

6 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Очерк Петра Фурмана, 1845. Часть 4.

Окончание легенды; окончание истории; водопад. Часть 2.

Опубл.: 1845. Источник: «Иллюстрация». 1845. Т. I. С. 37—40, 49—52.

Смертная бледность разлилась по лицу Индрика; руки его судорожно сжались; как бы в изнеможении опустился он в кресла… Наступила минута глубокого, торжественного молчания. Индрик пришел в себя. Он встал, подошел к юноше и, пристально смотря ему и глаза, сказал глухим голосом:

— Я тебе более не отец… Как лифляндский рыцарь, как судья стою я пред изменником. — Индрик поднял руку, и тяжело опустилась она на щеку молодого человека. — Иди теперь, ты обесчещен!

С обнаженным мечом бросился Отто на отца, — но остановился, задрожал всем телом и выбежал из комнаты…


Прошло несколько дней. Отто исчез. Ненависть Индрика к русским еще более увеличилась. По просьбам его рыцари согласились вторично воспользоваться проходом, вырытым под Наровою, и напасть на Иван-Город.

Выбрав самую темную ночь, они по одиночке спускались в отверстие, пробитое в одном из подземелий замка, у самого прохода, вырытого Индриком. Проход этот был так узок, что только два человека могли идти рядом.

Едва прошли они в молчании до половины дороги, как Индрик задрожал. Вдали, на противуположном конце прохода, увидел он огонек и услышал приближавшиеся шаги…

— Ад и проклятие! — произнес он шепотом. — Измена!..

При этом восклицании рыцари скоро и в беспорядке стали отступать, чтобы принять нужные меры и приготовиться к защите, но проход был слишком узок, они отступали чрезвычайно медленно. Индрик был еще довольно далеко от выхода, как услышал за собою шаги русских и восклицание их:

— Смелее, смелее, Бог помог нам предупредить врагов, нападемте на них!

Видя неизбежную погибель, Индрик решился дорого продать жизнь свою… он обернулся и встретился лицом к лицу с сыном…

— Изменник! ты умрешь от руки моей! — закричал рыцарь и бросился к молодому человеку, прикрывая таким образом отступление товарищей своих…

Завязался страшный бой при свете факелов, тускло горевших в удушливой атмосфере подземного хода. Одинакая ярость выражалась на лицах двух противников, с одинаким бешенством нападали они друг на друга, — не как отец и сын встретились они, но как злейшие враги… Глубокий стон вырвался из груди Индрика, он покачнулся… меч выпал из руки его… Сын убил отца!

— Проклятие! — было последнее слово Индрика.

Но откуда происходит этот шум, подобный реву водопада? Какая причина этой суматохи, воплям, крикам?..

Часть прохода обвалилась, вода с шумом прорывалась в отверстие и поглотила отцеубийцу!..

………………………………………………………

Мне показывали вход в этот древний туннель и выход из него. Из низкого свода, в одном из подземелий разливается вода; в черном пространстве, остающемся между поверхностию воды и потолком подземного хода, сквозной ветер уныло завывает… это, говорят, стонет душа отцеубийцы, не находящая покоя…


Возвратимся к истории.

В 1559 году, после страшных опустошений, произведенных русскими войсками в Лифляндии, магистр Вильгельм Фюрстенберг, видя несчастное положение отчизны своей, уговорил меченосцев просить у царя Иоанна IV Васильевича мира, и между тем, в ожидании решения царя, заключить перемирие на сорок дней.

Все неприятельские действия прекратились и рыцарские послы шли уже к Москве, когда нечаянный случай подверг Лифляндию большему гневу царя. Один из свирепых начальников Нарвы, непримиримейший враг русских, прохаживался однажды по высоким стенам замка. Оттуда увидел он на площадке Иван-Города толпу русских; по одеянию он узнал, что то была бояре и воеводы. Пробудилась зверская злоба в душе рыцаря, не мог он унять ее… Надеясь, что поступок его не будет иметь важных последствий, он собственноручно направил пушку к толпе русских, выстрелил и многих убил. Как ни в чем не бывало, пошел меченосец далее; но выстрел этот был принят другими начальниками нарвской крепости за знак прекращения перемирия, и все направили пушки на Иван-Город. Воевода Иван Шарапов сын Замыцкий, хотя видел явное нарушение заключенного перемирия, но вследствие строгого приказания царя свято и ненарушимо хранить святость договора, старался только защищаться от нападений неприятеля и в то же время послал к Иоанну гонца с вестию.

Уже назначен был день, в который послы рыцарские должны были представиться царю, когда вдруг пришло известие о вероломном нарушении перемирия. Раздраженный Иоанн принял послов и сказал им:

— Вероломство ваше будет наказано; возвратитесь, отнесите к вашему магистру посланное от него ко мне злато; а я вскоре с огнем и мечом буду к вам!

Русская сила обложила и принудила Нарву к сдаче. Но подоспели ревельские рыцари; русские вышли на битву; из Нарвы ударили в тыл русским, и хотя рыцари и не одержали победы, но русские потеряли Нарву.

В 1559 году, 11-го мая в Нарве сделался страшный пожар. Едва сильный огонь, быстро распространившийся по городу, был замечен русскими войсками, то они немедленно стали переправляться через Нарову на плотах и на лодках. Нарвские жители, пораженные ужасом и приведенные в смятение, не думали о защите…

Узнав о взятии Нарвы, Иоанн позволил жителям этого города по прежнему жить в нем, заниматься делами своими и производить торговлю. В то же время царь показал усердие свое к вере; архиепископ новгородский, прибывший по повелению его в Нарву с большим числом духовенства, обошел весь город с крестами и окропил святою водою…

В продолжении ста сорока лет Лифляндия находилась в самом жалком состоянии. Переходила она из рук в руки; торговля начинала упадать; рыцари предавались самой изнеженной, развратной жизни и, не имея собственных сил, по неволе должны были прибегать к помощи соседних государств.

Между тем на престол русский вступил великий царь. Деяния его должны были возвеличить и прославить на веки Россию!..

Нарва находилась во власти шведского короля Карла XII, когда в 1700 году, 9-го сентября русское войско подошло к стенам ее. Начальником этого войска был молодой герцог де Кроа, который недавно оставил австрийскую службу и поступил к Петру. Поручение, данное ему царем, состояло в том, чтобы овладеть Иван-Городом и Нарвой. Но 19-го ноября выступил смелый Карл из Нарвы и, пользуясь снежным вихрем, подошел к русским на 10 шагов. Русские приведены были в смятение, и Карлу легко было одержать победу. Есть предание об измене; о хитром содействии Карлу какого-то простолюдина. Как бы то ни было, русские были разбиты; де Кроа, Алларт взяты в плен, другие подверглись той же участи изменой Карла своему слову. Пленники отосланы под строгим присмотром в Стокгольм. Только герцог де Кроа по особой милости короля, получил позволение остаться в Ревеле, где через год и скончался в такой бедности, что по настоянию кредиторов, вследствие закона, воспрещавшего хоронить должников, тело его было лишено погребения.

Велика была потеря русских, но мало было чести шведам. Вот что написано в журнале Петра Великого (стр. 25 и 26).

«И так над нашим войском шведы викторию получили, что есть бесспорно; но надлежит разуметь, над каким войском оную получили? Ибо один только старый лефортовский полк был, да два полка гвардии были только у Азова, а полевых боев, паче же с регулярными войсками, никогда не видали; прочие же полки, кроме некоторых полковников, как офицеры, так и рядовые самые, были рекруты. К тому ж за поздним временем и за великими грязьми провианта доставать не могли; и единым словом сказать, казалось, все то дело яко младенческое играние было, а искусства ниже вида: то какое удивление, такому старому, обученному и практикованному войску над такими неискусными сыскать викторию?»

Между тем быстро распространялись победы Петра над шведами, и в 1704 году он опять обратился к Нарве. Из перехваченного письма узнал великий государь о том, что нарвские жители ждут к себе на помощь шведское войско под предводительством генерала Шлиппенбаха. Тогда Петр употребил следующую воинскую хитрость: на той дороге, по которой из Нарвы ожидали прибытие вспомогательных войск, он скрыл два пехотных и два конных полка в синих мундирах, какие были у шведов, и с их знаменами; потом приказал князю Репнину и Менщикову атаковать эти полки, которых нарвские жители приняли за своих и вышли к ним на помощь. Нарвский гарнизон был разбит, однако ж часть его успела спастись бегством, и Нарва осталась еще во владении шведов. Видя упорство осажденных, Петр 30-го июля приказал бомбардировать Нарву. Разрушительное действие русской артиллерии было ужасно. Сжалившись над разорением, которому подвергалась такая сильная крепость, и щадя неприятелей, государь послал к нарвскому коменданту Горну письмо с увещанием сдаться на честный аккорд. Мужественный, но неблагоразумный Горн не хотел ничего слушать и отвечал, что, несмотря на все опасности, он намерен защищаться до последней капли крови.

Мужество Горна достойно было лучшей участи; но Петр, огорченный тем, что кровопролитие и разрушение должно еще продолжаться, приказал объявить ответ коменданта пред всем войском, дабы оно знало, что он вынужден упорством осажденных приступить ко взятию Нарвы штурмом. Несколько дней спустя, а именно 9-го августа, русские взобрались на стены и вломились в ворота. Нарва пала.

Долгое сопротивление шведов до того ожесточило солдат русских, что, не повинуясь начальникам и забыв строгий наказ монарха не убивать и не грабить побежденных, они нападали даже на женщин и детей. Тщетно старались начальники восстановить порядок… Тогда Петр с обнаженною шпагой в руках бросился на грабителей, вырывал из рук их несчастные жертвы, кричал, чтобы они унялись от грабежа и кровопролития, и некоторых непослушных заколол на месте!.. Потом объехал верхом все улицы, утешал побежденных и для большей безопасности их расставил везде караулы, особенно ж к церквам и лучшим домам богатых граждан.

В ратушу, которая наполнена была гражданами, Петр, покрытый пылью и кровию, вошел и, бросив шпагу свою, обагренную кровию, на стол, воскликнул:

— Смотрите, шпага сие не шведскою, но российскою обагрена кровию. Я умертвил ею собственных моих воинов, чтоб удержать их от страшного грабительства и убийства в городе и спасти бедных жителей от конечного истребления!"

Первым действием великого монарха было попечение об утверждении безопасности новых подданных своих, об устроении порядка в городе и о постановлении правил к спокойной жизни граждан. Видя такое милостивое обращение монарха, иван-городский комендант сдал и крепость на договор. Тогда принесено было Господу торжественное благодарение.

С тех пор утвердилось спокойствие и благоденствие Нарвы. Страшные, неприступные крепости красуются, как живописные развалины, на голых равнинах; где так часто встречались русские и ливонские мечи, разбросаны красивенькие домики, образующие форштаты; на крутых берегах Наровы воздвигли фабрики и заводы. Все кипит жизнию и промышленною деятельностию…

Ill-1-narva-3.jpg
В трех верстах от города лежит прекрасный нарвский водопад.

В тихую погоду у самого города слышится однообразный шум водопада. По мере приближения к нему, шум усиливается и, наконец, обращается в оглушительный рев.

Рассказывают, что Державин, не находя сил окончить в городском шуме бессмертную свою оду «Бог», поехал в Нарву; уединился по близости водопада и там, в тесной хижине написал последнюю строфу этой оды…

Нарвский водопад состоит из двух частей, разделенных выступающею из воды частию скалы, на которой выстроен огромный лесопильный завод. Первая из этих частей обширнее: широкое, черное озеро, усеянное маленькими островками, покрытыми густыми группами дерев, с высоты восьми или более сажен, стремится вниз водопадом, образующим почти полукружие и подобным белому цилиндру, как бы вертящемуся около своей оси, и приводит в действие множество фабрик и мельниц, выстроенных на берегу.

Другая часть водопада гораздо живописнее; там стремление его встречает на каждом шагу каменные препятствия и в борьбе с ними образует множество живописнейших видов. Деревянный мост, проведенный близ самого водопада и ведущий к лесопильному заводу, дрожит под ногами проходящего, которого в жаркий летний день освежает влажная пыль, наполняющая воздух…

И все это в 40 верстах от Невского проспекта.

П. Фурманн

"Старый Нарвский Листок", апрель 1927

3 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

"Старый Нарвский Листок", март 1927

8 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Кундская культура

Кундская культура — мезолитическая культура VIII—V тысячелетий до нашей эры, распространённая на территории восточной Прибалтики от Польши до Ленинградской области и южной Финляндии. Развилась на базе свидерской культуры и позднее эволюционировала в нарвскую культуру. Пуллиское поселение Кундской культуры считается следом древнейшего пребывания человека на территории Эстонии. На территории Беларуси известно три поселения, два в Полоцком районе и одно — в Верхнедвинском.
Представители культуры часто использовали для производства инструментов и оружия рога и кости, что было обусловлено редкими месторождениями кремня в регионе. Мёртвых хоронили в выпрямленном положении в одиночку или группами (иногда в несколько ярусов), часто посыпали трупы охрой и клали к ним орудия труда.
Высказываются предположения, что носители данной культуры имели гаплогруппу N1c.

Лютиковые нашего края. Ветренница лютиковая (Anemone ranunculoides)

4 фото
Цветок растения
image
Ве́треница лю́тичная, или Ветреница лютикови́дная, или Ветреница лю́тиковая (лат. Anemóne ranunculoídes) — растение семейства Лютиковые, вид рода Ветреница.

Показать все 4 фото →

"Старый Нарвский Листок", февраль 1927

5 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Очерк Петра Фурмана, 1845. Часть 3.

Окончание легенды; окончание истории; водопад. Часть 1.

Опубл.: 1845. Источник: «Иллюстрация». 1845. Т. I. С. 37—40, 49—52.

Ночь была темная, ненастная. Тишина ее прерывалась завыванием ветра и отдаленным шумом нарвского водопада. Как две враждующие, не доверяющие друг другу силы, отделялись от темно-синего неба черные массы двух крепостей.

В Иван-Городе все спали крепким сном; только часовые, вздрагивая от холода, перекликались, или ночные птицы, оставляя гнезда свои, с резким криком, подобным воплю, пересекали воздух. Вдруг послышался тихий, но продолжительный свист, а за тем как будто бы звук оружия… Часовые приподняли головы и обратили все внимание на лифляндскую крепость; там все было тихо, незаметно было ни малейшего движения, нигде не видно было огонька; ни одна ладья не пересекала волновавшейся поверхности Наровы… Но вот опять свист с другого же конца крепости и опять звуки оружия. Часовые стали чаще и громче перекликаться, как вдруг на некоторых из них, занимавших главнейшие посты, напали вооруженные воины, и в то же время с шумом плеснула вода, как будто б от падения в нее тяжелого тела…

И опять все утихло на несколько минут. Вдруг со всех концов Иван-Города послышался резкий, дикий крик и вскоре яркое пламя осветило страшную картину. Безоружные защитники крепости были беспощадно убиваемы лифляндскими воинами, вооруженными с ног до головы. Кровопролитие было ужасное! Рыцари-разбойники предавали все огню и мечу, со всех сторон слышались клики мести, смешанные с проклятиями, воплями жен и детей, звуком оружия!..

Враги не успели еще добраться до дома воеводы, которому вверено было начальство над крепостию, как он успел одеться; но в то самое время, когда он опоясывал меч, послышались сильные удары в дверь, которая вскоре уступила усилиям наступавших, или, лучше сказать, наступавшего, потому что на пороге воевода увидел рыцаря в черных латах, с опущенным забралом…

— Га! наконец! — вскрикнул рыцарь с зверскою радостию, окинув быстрым взглядом всю комнату; потом, подняв забрало, обратил к воеводе лицо, на которое упал свет от лампады, теплившейся пред иконами. — Боярин! Знаешь ли ты меня? Небо справедливо! Ты мог попасться другому в руки, мог погибнуть от чужого меча — однако ж нет! Само Небо направило шаги мои! Помнишь ли ты красотку, которую хотел ты сделать жертвой зверской страсти своей и которая погибла от руки мужа, от моей руки! Я поклялся мстить тебе, и ты сам видишь теперь, сдержал ли я слово свое…

— Я дорого продам жизнь свою! — вскричал воевода и, подняв меч, бросился на Индрика, который ловко отклонил от себя удар и свистнул… В то же мгновение несколько лифляндских воинов вбежали в комнату.

— Связать его! — вскричал Индрик, указывая на воеводу. — Горе тому, кто лишит его хоть одного волоса — он мой, он весь мой! — прибавил он с злобною радостию.

Воевода защищался с отчаянным мужеством. Несколько человек уже пало под ударами его, но ему самому были нанесены опасные раны; сильное напряжение, потеря крови лишили его сил — он стал отступать; как вдруг с шумом растворилась дверь, вбежала молодая девушка и бросилась на грудь воеводы, восклицая:

— Пощадите, ради Бога, пощадите! Это отец мой!

Несколько человек бросились к молодой девушке, которой по виду было 11-ти более пятнадцати лет, но Индрик остановил их, грозно вскрикнув:

— Справляйтесь-ка лучше с ним — красотка моя!

Девушка еще раз вскрикнула и без чувств упала на пол. Отец ее был обезоружен и в руках неприятелей. Индрик отдавал приказание воинам, когда юноша красивой наружности поспешно вбежал в комнату.

— Прочь, мальчишка, — вскричал Бяренгаупт, с силой оттолкнув юношу. — Ты не созрел еще для меча моего!

— Господь даст мне силу смирить гордость твою! — произнес смело молодой человек, наступал на рыцаря.

— Так помолись же Богу, час твой пробил! — глухо вскричал Индрик и как бы неохотно занес меч над юношей…

— Остановись, рыцарь! не убивай родного сына своего!..

Едва воевода произнес эти слова, Бяренгаупт остановился, как бы громом пораженный, — тяжелый меч выпал из руки его; настало глубокое молчание…

Между тем зарево над Иван-Городом обратило на себя внимание воевод, стоявших с войсками в поле в недальнем расстоянии от крепости; ударили тревогу и полчаса спустя к Иван-Городу подоспела помощь и защита. Все меры были приняты, чтобы ни один неприятель не ушел из крепости. Весть о внезапном появлении защитников дошла и до Индрика; не говоря ни слова, бросился он к сыну, взбросил его на плечо и, забыв о воеводе, пустился бежать…

Кто опишет изумление и ужас русских, когда, обойдя и обыскав Иван-Город, они не нашли ни одного немца!.. Исчезли, как сквозь землю провалились. Суеверно крестясь и оглядываясь со страхом, стояли русские в глубоком молчании.


В одной из комнат дома своего сидел Индрик. Перед ним стоял сын его, с опущенною на грудь головою и с выражением глубокой грусти на лице.

— Отто, сын мой! — говорил рыцарь, — неужели они употребили чародейство, чтобы совершенно изгнать из сердца твоего любовь к отцу?

— Не чародейством, отец мой, а добрым обхождением и благодеяниями! Не думай, чтобы в уме моем не осталось ни малейшего воспоминания о смерти матери моей; последний взгляд ее врезался в сердце моем так точно, как черты защитника ее…

— Несчастный! неужели ты и теперь еще не понимаешь, с какою целию боярин защищал ее?

— Прости мне, отец мой, но я не могу дурно думать о том, кто был благодетелем моим, тем более, что он не мог иметь дурных намерений на мать мою, потому что тогда он уже был женат.

— Это еще не все! — вскричал молодой человек, упав на колени пред отцом. — Я воспитан русскими в вере их…

— Несчастный! — и Индрик закрыл руками лицо. — Завтра же ты должен будешь опять принять веру предков своих!

— Никогда! Меня никто не приневоливал принять русскую веру — я поступил по убеждению. Послушай, отец мой, послушай сокровеннейшую тайну моего сердца и сжалься над несчастьем сына! Я люблю дочь воеводы, начальствующего над Иван-Городом, и любим ею! Если когда-либо любовь проникала в воинственную душу твою, то ты поймешь мучения мои. Отец! отпусти меня к русским, там цветет для меня счастие, там родина моя — здесь я чужой!

Индрик встал. В мрачном взоре его сверкнул луч надежды…

— Отто! — произнес он торжественно. — Ты спрашиваешь, понимаю ли я что такое любовь? Ребенок, может ли слабое чувство твое, мягкое как воск, сравниться с тем, которое ощущал отец твой! Я любил мать твою, — и рыцарь задрожал, — и любовь эта, пресеченная в самой силе, решила всю будущность мою! Ты спрашиваешь, любил ли я?.. Поймешь ли ты, как дорожил я этим чувством, когда, лишившись его, я согласился зарыться живой в могилу на десять лет, чтобы вырвать сердце у того, который из сердца моего вырвал любовь! Там, в страшной пропасти, с двумя преданными мне слугами, мы мечами своими сделали себе лопаты из досок, сорванных с мостика, опустившего нас в душную могилу! Там, с неутомимым трудом и терпением, пробили мы в толстой стене окно, оно приходилось над самой поверхностью Наровы, чтобы хоть изредка дохнуть чистым воздухом, посмотреть на свет Божий и находить новые силы к продолжению труда неимоверного! В десять лет, питаясь хлебом и сушеною рыбою, прорыли мы ход под Наровой до самой русской крепости!..

И величественно-гордо посмотрел Индрик на сына…

— Мы прорыли этот ход и вчера уже воспользовались им с успехом… Неужели ты опять спросишь, понимаю ли я, что такое любовь?.. Ты любишь дочь воеводы — что же! Завтра же она будет в стенах наших, завтра же она будет рабой, невольницей твоей…

— Ради Бога! — с ужасом вскричал молодой человек, схватив руку отца. — Ради Бога! не принимайте никаких насильственных мер… Отец ее благодетель мой, и, скорее, я сам соглашусь быть рабом ее, нежели…

— Замолчи! — произнес с невольным презрением Индрик. — Ты, потомок одной из славнейших ливонских фамилий, хочешь быть рабом смазливенькой девчонки… — он замолчал и, мгновение спустя, судорожно сжав руки, произнес тихим голосом: — Боже Всесильный! за что ты меня так жестоко наказуешь!.. Послушай, Отто, — продолжал он спокойным, почти умоляющим голосом, — неужели просьбы отца твоего не имеют на тебя никакого влияния? Скажи одно слово; и та, которую ты любишь, будет здесь; ей будут отдаваемы всевозможные почести как будущей супруге рыцаря Отто фон-Бяренгаупта… Согласен ли ты?

Отто молчал, опустив голову на грудь. Отец в болезненном ожидании смотрел на него. Минуту спустя, юноша покачал головой и отвечал твердым голосом:

— Отпусти меня к русским! Здесь я чужой!

продолжение следует…

"Старый Нарвский Листок", январь 1927

3 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Фотографии Старой Нарвы. Часть 14.

14 фото
Нарва. Бульвар Койдула.
image
Фотографии Старой Нарвы. Часть 14. Продолжение следует.

Нарва. Здание Ратуши.
Нарва. Здание Биржи.
Нарва. Вид с башни Германна.
Нарва. Бульвар Койдула.
Нарва. Бульвар.
Нарва. Улица Суур.
Нарва. Вид с Ивангорода на старый мост.

Лютиковые нашего края. Прострел раскрытый (Pulsatilla patens)

7 фото
Цветок растения крупным планом
image
Простре́л раскры́тый, или Со́н-трава́ (лат. Pulsatílla pátens) — многолетнее травянистое растение, вид рода Прострел семейства Лютиковые (Ranunculaceae).
По данным The Plant List на 2013 год, вид относится к роду Анемона, соответственно имеет название: Anemone patens L.[1]. Занесён в Красные книги Белоруссии, Казахстана, Латвии, Литвы, Украины, Эстонии, большого числа субъектов Российской Федерации, ряда областей Украины.

Показать все 7 фото →

Очерк Петра Фурмана, 1845. Часть 2.

Приезд в Нарву. Дворец Петра Великого. Крепости. Начало истории. Начало легенды. Часть 2.

Опубл.: 1845. Источник: «Иллюстрация». 1845. Т. I. С. 37—40, 49—52.

Не успел он выговорить последних слов, как рыцарь Индрик фон-Бяренгаупт бросился на него. Завязался страшный бой. Один противу целой толпы дрался Индрик, защищая свое сокровище. Пламя обхватило уже деревянные стропила крыши, и черепицы с шумом валились на улицу. Крепкие стальные латы защищали рыцаря от страшных ударов неприятелей, но от пламени стали раскаляться… Рыцарь ослабевал… тогда ужасная мысль, достойная тех варварски-героических времен, сверкнула в голове его… Один взмах тяжелого меча, и жена, пораженная смертельно, упала к ногам его… ребенок остался жив, но он уже был в неприятельских руках; все старание рыцаря освободить его остались тщетными; с яростию наносил он страшные удары врагам и. пробившись сквозь толпу их, вышел на улицу. В то же самое мгновение послышался ужасный треск… Крыша и верхняя часть дома Индрика обрушилась… Все, пораженные ужасом, на минуту умолкли; только и слышно было, как грозный рыцарь, уходя, кричал:

— Мщение! мщение! мщение!

Жестоко отомстили русские за беспрерывные оскорбления. Они опустошили все замки, лежавшие на пути от Нарвы к Ревелю и с богатою добычею воротились домой, оставив по себе грозную память, которая, как думали, надолго удержит лифляндцев от нападений на русские границы.

Индрик фон-Бяренгаупт стал еще угрюмее. Он удалялся от общества других рыцарей, не принимал никакого участия в беспорядочных, диких увеселениях. Иногда всходил он на башню и оставался там по целым часам, не спуская глаз с ненавистного для него Иван-Города. Он замышлял мщение врагам, за жену и сына, о котором не имел никакого известия.

Чрезвычайно удивились рыцари, когда на одном из совещаний в ратуше увидели они Индрика. В этот день он пришел ранее других и, молча, с мрачным видом занял место свое. Когда собрались все рыцари, то Индрик фон-Бяренгаупт медленно поднялся с кресла и просил, чтобы ему позволили говорить.

Молча и с невольно боязливым чувством ожидали все его речи.

— Благородные рыцари и братья! — начал он, — вы все знаете, что я был счастлив… более, нежели человеку позволено быть счастливым. Русские лишили меня всего. Я с радостию пошел бы на встречу смерти, если б одна мысль не услаждала жизни моей — мысль о мщении! Она изгнала из сердца моего тоску, горе и страдания, она дала мне силы переносить жизнь. Мысль эта созрела, я нашел средство привести ее в исполнение… ненавистная крепость! — продолжал он с большим жаром, со взором, сверкавшим ненавистию, и протянув руку к окну, из которого были видны серые стены Иван-Города. — Я встречусь лицом к лицу с тем, черты которого навеки врезались в памяти моей, и увидим… дрогнет ли рука моя!.. Но час мщения не наступил еще. Слишком много грехов лежит на душе моей — они ослабляют силу воли. Я должен покаяться, должен искупить их, и тогда, тогда!.. — Свирепым взглядом, брошенным на русскую крепость, дополнил Индрик слова свои. — Благородные рыцари! Не позже как завтра сойду я с двумя верными слугами своими в Могилу…

— В могилу! — повторили рыцари с изумлением и ужасом.

— Одной милости прошу я у вас, друзья и братья — не забудьте, что в пропасти, откуда еще не выходил никто живой, будут находиться три человека, жизнь которых дорога для вас и всей Лифляндии, потому что они посвятили ее на отмщение опаснейшим врагам нашим… Когда раздастся звук колокола, который надо будет устроить над пропастью, то дайте нам опять взглянуть на свет Божий…

Решимость Индрика была слишком тверда. Ничто не могло поколебать ее. В тот же день устроен был колокол; и к пропасти, к могиле, в которую добровольно заключался мрачный рыцарь с двумя, приверженными к нему, слугами, приставлен был сторож, который должен был опускать к ним ежедневную пищу.

На другой день мрачная процессия тянулась по улицам города. Впереди шел епископ в черном облачении; за ним Индрик фон-Бяренгаупт в черных латах, а поверх их монашеское одеяние; за рыцарем, в монашеском же одеянии, с опущенными капюшонами, верные слуги; шествие оканчивалось толпой рыцарей с факелами в руках. Купцы и граждане, в религиозном страхе, толпились около стен… Издали, завидев процессию, снимали они шляпы и преклоняли колена…

Могила была устроена выступом, вне стены, окружавшей замок; ход в нее был из одного из верхних коридоров, устроенных внутри стен.

У маленькой дубовой двери, с железными запорами и замком стояла машина; она походила на орудие пытки: огромное колесо, около которого была обвита железная цепь; тут остановился епископ и прочел краткую молитву. Потом, обратившись к Индрику, спрашивал, нет ли, кроме объявленных уже, и других причин, которые заставляют Индрика наложить на себя столь тяжкое испытание?

— Нет! — отвечал твердым голосом Индрик.

Трижды повторил епископ вопрос свой и трижды Индрик отвечал: нет!

— Добровольно ли вы следуете за ним? — продолжал епископ, обращаясь к слугам рыцаря.

— Добровольно! — отвечали оба единогласно.

Тогда, по знаку, данному епископом, была отворена маленькая дубовая дверь… она заскрипела на петлях и из могилы пахнуло удушливым, сырым воздухом. При свете факелов можно было рассмотреть за дверьми висячий на цепях мостик, сколоченный из досок.

— Да дарует тебе Господь силы перенесть испытание! Бог с тобою, сын мой! — произнес епископ над рыцарем и слугами его, когда они целовали крест, которым благословлял их священнослужитель.

Рыцари запели requiem и глухо разносились погребальные звуки под тяжелыми сводами… Индрику и слугам его вручили факелы; медленно переступили они через порог и были уже на мостике… пронзительно заскрипело огромное колесо, стуча, стала разматываться цепь, и мостик опускался; тогда Индрик громким голосом запел хвалебный гимн, который, сливаясь с звуками погребального пения рыцарей, производил глубокое действие на присутствовавших. Колесо вертелось все скорее и скорее, чаще и чаще разматывалась цепь, тише и тише слышалась хвалебная песнь Индрика… Вдруг колесо с сильным ударом остановилось… цепь затряслась и выпрямилась… все утихло… только сторож медленно запирал дубовую дверь…

— Аминь! — произнес епископ.

— Аминь! — повторили рыцари, и все молча разошлись по домам.


Прошло четыре года, а колокол молчал. Каждый день в особом ящике опускалась в пропасть пища, и всегда ящик возвращался пустой.

Однажды вбежал в ратушу, запыхавшись, сторож. Он услышал звон колокола и поспешил доложить о том рыцарям. Менее, нежели через час, все, может быть, более с любопытством, нежели с участием, стояли у дубовой двери… с нетерпением смотрели рыцари на цепь, медленно наматывавшуюся на колесо; но вот что-то стукнуло… Это был мостик, однако ж, на нем никого не было… только, когда факелы осветили мрак пропасти, тогда присутствовавшие увидели, что доски, из которых был сколочен мостик, были разобраны — оставалась только рама и крестообразная перекладина — на ней лежало что-то черное…

Это был труп одного из слуг, последовавших за Индриком!

С движением обманутого ожидания отступили рыцари от холодного трупа, который лежал пред ними недвижим и безмолвен! Руки, сложенные на груди, были жестки и грубы, на желтом лице видны были следы побежденных страдании — но каких?.. Тайну эту душа унесла с собою!..

И опять был забыт Индрик; опять другие, личные заботы заняли нарвских рыцарей; только сторож по привычке, не думая о том, зачем и для кого он это делает, опускал хлеб и сушеную рыбу в пропасть…

Таким образом прошло еще шесть лет.

Вторично собрались рыцари у дубовой двери по призыву колокола, звон которого разносился по коридорам крепостной стены. Мостик поднялся… рыцарь Индрик фон-Бярейгаупт и верный слуга его вышли из страшной пропасти, в которой они провели десять лет жизни своей, вдали от света и людей.

Индрика нельзя было узнать. Черные, густые волосы его поседели; цвет лица был бледно-желтый; глаза сверкали лихорадочным огнем под нависшими седыми бровями; щеки его впали; длинная, всклокоченная борода лежала на груди; ржавчина покрывала латы…

Одним взглядом окинул он все присутствовавших, которые с изумлением, смешанным с ужасом, не сводили глаз с живого скелета, и хранили глубокое молчание; потом подошел он к епископу, преклонил колено, встал и поцеловал крест.

— Приветствую вас, братья!.. — произнес Индрик глухим голосом, как бы выходившим из могилы, так что суеверные рыцари невольно вздрогнули. — Благослови меня еще раз, святой отец… — и он преклонил голову пред священнослужителем, потом продолжал с дикою радостью:

— Я исполнил долг свой! Мечты мои осуществились. За мной, благородные рыцари, за мной, в ратушу! Там вы все узнаете!

— В ратушу! в ратушу! — раздались восклицания, и вслед за епископом, Индриком и слугой его рыцари пошли к ратуше между двумя рядами граждан, с немым благоговением смотревших на Бяренгаупта.

Крепко были затворены все двери ратуши, когда рыцари вошли туда. На высоком крыльце и на каждом углу поставлены были часовые. Долго продолжалось совещание. Поздно вышли рыцари из ратуши и пропировали до глубокой ночи по случаю возвращения Индрика и по случаю возведения слуги его в рыцарское достоинство…

Продолжение следует…

Очерк Петра Фурмана, 1845. Часть 1.

Приезд в Нарву. Дворец Петра Великого. Крепости. Начало истории. Начало легенды. Часть 1.

Опубл.: 1845. Источник: «Иллюстрация». 1845. Т. I. С. 37—40, 49—52.

Читать дальше →

Бобовые нашего края. Кле́вер полево́й (Trifólium campéstre)

5 фото
Цветок растения
image
Кле́вер полево́й (лат. Trifólium campéstre) — травянистое растение; вид рода Клевер подсемейства Мотыльковые семейства Бобовые.

Показать все 5 фото →

Бобовые нашего края. Клевер луговой (Trifolium pratense)

4 фото
Цветок растения крупным планом
image
Клевер лугово́й (лат. Trifolium praténse) — растение из рода Клевер (Trifolium), семейства Бобовые (Fabaceae), подсемейства Мотыльковые (Faboideae).

Показать все 4 фото →

Фотографии Старой Нарвы. Часть 13.

13 фото
Нарвский певческий праздник 22, 23 и 24 июня 1924 г.
image
Фотографии Старой Нарвы. Часть 13. Продолжение следует.

Нарвский певческий праздник 22, 23 и 24 июня 1924 г.
улица Суур
ул. Еха 2 и ул. Германни 7
Нарвский замок фотография со старого моста
Площадь и обелиск
Торговые лавки. ул. Суур. 1930 е. гг.
Река и рыбаки
Вокзал Нарва

Жуцевская культура

Жуцевская культура, от археологического памятника Жуцево, польск. Rzucewo, нем. Rutzau, в немецких источниках также культура побережья залива, нем. Haffküstenkultur — локальная археологическая культура позднего неолита — халколита. Центр культуры находился на побережье Гданьского залива и Калининградского залива, откуда культура простиралась на север до Куршского залива и далее до современного посёлка Швянтойи в Литве. Культура названа по археологическому памятнику в деревне Жуцево близ польского города Пуцк, III—начало II тыс. лет до н. э.

Читать дальше →

Лютиковые нашего края. Ветренница дубравная (Anemone nemorosa)

5 фото
Цветок растения крупным планом
image
Ве́треница дубра́вная (лат. Anémone nemorósa) — многолетнее травянистое растение; вид рода Ветреница семейства Лютиковые.

Показать все 5 фото →

Водь. Фотографии.

9 фото
image
Есть народы, великие по своей истории и культуре, и есть народы, которые великими были. Есть народы, у которых существует прошлое и будущее, и есть народы, у которых осталось только прошлое. И говоря о води, остается рассказывать о прошлом…

Народность. Водь

По переписи 1926 года на территории Ингерманландии, включая Ленинград, води проживало 694 человека. Всего в СССР в 1926 году води проживало 705 человек.
В настоящее время в России водь проживает в основном на севере Кингисеппского района Ленинградской области, в Санкт-Петербурге, а также на северо-востоке Эстонии. Основной район проживания — деревни Лужицы (Luuttsa, Лууттса), Краколье (Jõgõperä, Йыгыпэря), Пиллово (Pilola, Пилола). При этом деревня Краколье утратила статус самостоятельного населённого пункта и считается кварталом посёлка Усть-Луга.
Численность в России составляет 64 человека в 2010 году (в 2002 — 73 человека), из них на родине, в Ленинградской области — 33 чел. (2010 г.; в 2002 г. — 12 чел.), в Санкт-Петербурге — ещё 26 чел. на 2010 г. (12 чел. на 2002 г).
В прошлом — относительно многочисленный народ, давший название Водской пятине Новгородской земли. В 1848 году насчитывалось 5148 вожан.

Исследователи отмечают взаимодействие води с аборигенными лапландцами, которые обитали на территории Водской земли. Некоторые ученые (О. И. Конькова) предполагают, что предки води мигрировали на территорию своего исторического проживания из Эстонии в I—IV веках. Основу хозяйства составляло земледелие, животноводство и рыболовство. Основной центр расселения води приходился на междуречье Нарвы и Луги (Ямбургский уезд).

Дмитрий Цветков, уроженец народа водь, учитель и лингвист

Водская и Ижорская земля на начало XV века
Существующая до настоящего времени народность всеми исследователями соотносится с историческим племенем водь, известным по письменным источникам с XI века. Первое историческое сообщение о води относится к 1069 году, когда они участвовали в походе бывшего полоцкого князя Всеслава на Новгород и были разбиты Глебом Святославичем. Во враждебном отношении води к Новгороду исследователи видят реакцию на стремление Новгорода обложить водь данью. Через 80 лет, в 1149 году, при нападении племени емь на водь, новгородцы помогают води отразить нападение, этот факт связывают с завершившимся переходом води в вассальную зависимость от Новгорода. В XII-XIII веках водь упоминается в папских буллах среди языческих племён. В 1215 году описывается голод, поразивший Новгородскую землю и сильно ударивший по води. Говорится, что умерли почти все, а кто выжил разбежались. Зимой 1239—1240 года в земли води и чуди вторглись рыцари Ливонского ордена, обложившие их данью и укрепившиеся в Копорье. В 1241 году Александр Невский отбил Копорье. В это время водь и чудь упоминаются как два различных племени. Автором новгородской берестяной грамоты № 614, обнаруженной в слоях последней трети XIII века, мог являться обрусевший вожанин. В XIII веке Водская пятина уже устойчиво входит в состав Новгородской земли, их ополчение входит в состав новгородского. Письменные источники не дают точной локализации расселения води. Первыми источники такого рода являются писцовые книги, составленные после присоединения Новгорода к Москве, например Писцовая книга Водской пятины Дмитрия Китаева 7008 года. Однако эти книги были составлены уже после передела новгородских земель московскими властями и могут не соответствовать естественно возникшему укладу. Средневековая водь, по мнению многих исследователей, расселялась между Лужской и Ижорской землёй, причем на западе приближалась к реке Луге, за исключением собственно берега реки. Видимо не входило в состав водской пятины и морское побережье от устья Луги до реки Систы, где средневековые источники помещают чудь.
По имени народа водь в позднем Средневековье была названа Водская пятина.
В 1997 году был создан первый Водский музей в деревне Лужицы. В музее силами Т. Ефимовой и других жителей деревни было собрано 70 экспонатов и более 200 фотографий довоенного периода. На базе музея была начата работа по сбору этнографического материала, сбор и систематизация сведений, собранных в различных архивах, в том числе сведения по генеалогии водских семей и пр.
С 2000 года проводится ежегодный праздник в деревне Лужицы «Luutsa vakkavõ» — «Лужицкая складчина».
2001 год — возобновляется преподавание водского языка в Санкт-Петербурге под руководством Санкт-Петербургского лингвиста и энтузиаста водского языка Мехмета Закировича Муслимова (впервые курсы проводились в 1994 году).
2002 год — создание водской символики (флага и герба). Символика активно используется на всех водских мероприятиях. Водский флаг представляет собой белый треугольник на синем фоне, обращенный острием вниз, на белом поле изображен красный крест. По форме крест напоминает каменные кресты на старых кладбищах в Западной Ингерманландии.
2004—2007 — в рамках организованного энтузиастами «Водского проекта» проводится серия фото и художественных выставок «Vađđamaa» — «Водская земля».
26 апреля 2005 года участниками «Водского проекта» была зарегистрирована автономная некоммерческая организация «Общество водской культуры», целью которой является культурно-просветительская деятельность.
2006 — Т. Ефимовой создана экспозиция второго Водского музея в д. Лужицы. На базе музея проводятся уроки краеведения, мастер классы по традиционным ремеслам, национальной кухне и т. д. Проведена фотофиксация и обмеры экспонатов музея, часть экспонатов отреставрировано санкт-петербургскими специалистами.
В 2008 г. Обществом водской культуры велся активный сбор необходимых документов для внесения води в Единый перечень коренных малочисленных народов РФ. Все документы передаются в Правительство Ленинградской области вместе с прошением от Общества водской культуры губернатору Ленинградской области В. П. Сердюкову оказать содействие в деле внесения води в перечень.
13 октября 2008 г. постановлением правительства Российской Федерации «О внесении изменений в Единый перечень коренных малочисленных народов Российской Федерации» водь внесена в Единый перечень коренных малочисленных народов Российской Федерации.
В 2009 г. впервые в России издана книга об истории и культуре води с древнейших времен до наших дней.

Представители народа водь (вожане) говорят на водском языке финно-угорской группы уральской семьи. Наиболее близки к водскому языку эстонский и ливский языки. Исследователи отмечают особенно сильную схожесть водского языка с северными диалектами эстонского, которая даже сильнее, чем связь южных и северных диалектов эстонского. Отмечается наличие в водском языке архаизмов, утраченных в развитии эстонского языка. Языковое взаимовлияние водского и эстонского складывалось на основе ряда фактов: общность племенного происхождения и массовые переселения води в районы северо-восточной Эстонии.
Водский язык включён в 2009 году ЮНЕСКО в Атлас исчезающих языков мира как «находящийся в критическом состоянии».
В настоящее время водский язык помнят лишь отдельные люди старшего поколения. Однако по переписи 2002 года в России число владеющих водским языком составило 774 человека, что больше самих води в 19 раз[15]. Это связано, видимо, с процессом ассимиляции води, что привело к осознанию ими себя, например, русскими, но с сохранением знания водского языка, а также с изучением и увлечением малым языком теми же русскими или представителями финно-угорских языков в научно-просветительских и иных целях.
В 2002 в средней школе д. Краколье начали проводиться факультативное преподавание водского языка. Уроки проводили М. Муслимов и местные энтузиасты Т. Ф. Прокопенко и З. А. Савельева.
В 2002 московским лингвистом-любителем и энтузиастом водского языка В. Чернявским был создан самоучитель водского языка. В 2014 — самоучитель вышел в свет.
В 2004 г. инициативноой группой «Водского проекта» было опубликовано первое издание на водском и русском языках (билингва) «Vađđa kaazgõt — Водские сказки» (СПб., 2004). Благодаря этому изданию было официально зафиксировано наличие водской письменности и водского литературного языка.

2005 — в Кракольской средней школе был проведен Круглый стол, на котором была сделана первая попытка обсудить правила письменной передачи согласных и гласных звуков кракольско-лужицкого диалекта водского языка. Присутствовали лингвисты из Московского Института Языкознания — Ф. И. Рожанский и Е. И. Маркус, лингвисты из Санкт-Петербургского Института Лингвистических Исследований — М. З. Муслимов и Н. В. Кузнецова, а также местные энтузиасты и знатоки водского языка — Т. Ф. Прокопенко, З. А. Савельева, М. А. Петрова, Т. В. Ефимова. В результате были внесены предложения о некоторых изменениях в водском алфавите.
2005 г. Обществом водской культуры стала выпускаться Водская газета «Maaväci» («Люди земли») материалы которой частично публикуются на русском, частично — на водском языках.
В настоящее время водский язык преподается в Санкт-Петербурге в Центре коренных народов Ленинградской области. В 2009 г. Центром коренных народов ЛО выпущена книга «Предания и сказки водского народа».

Лютиковые нашего края. Чистяк весенний (Ficaria verna)

5 фото
Взрослый цветок растения крупным планом
image
Чистя́к, или лю́тик, весе́нний (лат. Ficaria verna) — вид травянистых растений из рода Чистяк (Ficaria) семейства Лютиковые (Ranunculaceae), часто вносимого в состав рода Лютик (Ranunculus) в ранге подрода.

Показать все 5 фото →

Народность. Нарова

Нарова (норома, нерома) — финно-угорская народность, в раннем средневековье — основное население Принаровья. До 30-х годов XX века сохраняли свой язык и своеобразную этническую традицию, на настоящий момент фактически полностью ассимилированы как в Эстонии, так и в России.

Читать дальше →

Лютиковые нашего края. Печёночница благородная (Hepatica nobilis)

  • написал: EZer0
  • 1063
7 фото
image
Печёночница благоро́дная, или Печёночница обыкнове́нная (лат. Hepática nóbilis) — травянистое зимнезелёное растение; вид рода Печёночница (Hepatica) семейства Лютиковые.

Показать все 7 фото →

Нарвская культура

Нарвская культура — неолитическая археологическая культура, названная по месту открытия на реке Нарва. Была распространена на территории восточной части современной Прибалтики, от Южного Приладожья до Белоруссии, V—III тыс. лет до н. э. Развилась на базе кундской культуры.

Читать дальше →