Очерк Петра Фурмана, 1845. Часть 1.

Приезд в Нарву. Дворец Петра Великого. Крепости. Начало истории. Начало легенды. Часть 1.

Опубл.: 1845. Источник: «Иллюстрация». 1845. Т. I. С. 37—40, 49—52.


В два часа утра выехал я из Петербурга с целию прогуляться по родине своей, Лифляндии, с портфелем под мышкой. Быстро мчат лошади бричку мою по гладкому шоссе, и чем более удаляюсь от столицы, тем становится мне грустнее — так бы и хотелось воротиться. Странные мы существа! С каким восторгом думал я о предстоящем путешествии, а теперь, когда желание мое приводится в исполнение — грустно! Бросил бы все, да воротился б в Петербург. Что за причина?

Часу в седьмом приехал я в Ямбург. В этом чистеньком, гладеньком, вытянутом в линию городке, не осталось решительно никаких следов исторической древности. Это нечто вроде Царского Села, в меньшем и менее красивом виде. Кто-то сравнил Ямбург с Гельсингфорсом. Это, как бы сказать, Колтовская и Большая Миллионная. У всякого свой взгляд, — но у иных взгляды очень странные.

Через два часа по выезде из Ямбурга, мы подъехали к Нарве. Вечер был пасмурный, туманный, и я, напившись чаю, тотчас же лег спать, чтобы на другое утро встать пораньше и идти любоваться Нарвой. Я говорю любоваться, потому что сквозь туман и наступавшие сумерки я заметил-таки живописные башни и развалины в некотором расстоянии от станции.

Утро было прекрасное. Только вдали, на горизонте, черная, тяжелая масса туч не предвещала ничего доброго. Я вышел на крыльцо. Рыжий станционный комиссар в форменном сюртуке вежливо подошел ко мне с обычным:

— Уж извините, надо будет подождать; вот только-только что почтовый брик отъехал; остались только кульерские…

— Ничего, мне не к спеху! — отвечал я к немалому изумлению и, может быть, неудовольствию комиссара.

— А! вы изволите здесь остаться?

— Дня на три, на четыре. Что у вас особенно примечательного в городе?

— Как вы изволили сказать?

— Что у вас примечательного в городе?

— То есть, по какой части-с? Есть у нас, таво-с, трахтир Поля-с, отличный! Есть также-с кондитерская с разными товарами таво… как бишь его… немца… я, изволите видеть, русский, так всех немецких фамилий-то не упомню; ах, ты Боже мой, как бишь его зовут-то…

Пока он придумывал фамилию кондитера, я поблагодарил его и поскорее пошел к городу. По сю сторону быстрой Наровы, налево, стоят развалины древнего Иван-Города. Перейдя красивый мост, вошел я в город… Нельзя выразить впечатления, какое производит на петербургского жителя этот город своею немецкою оригинальностию. Нарва вся разбросана по горам, и из улицы в улицу надо то подыматься, то опускаться. Я помнил, что в этом городе есть домик, называемый Дворцом Петра Великого, потому что в нем останавливался великий монарх всякий раз, когда бывал в Нарве. Мне указали дорогу к этому дворцу.

У самого вала, близ темных ворот (узкого, сырого и грязного прохода к валу), стоит простенький двухэтажный, каменный дом с мезонином. Начальство города бережет этот домик как святыню; он чист, выкрашен светлой желтой краской; перед ним, на мостовой, где редко, редко проедет экипаж, вы не увидите ни одной травки, между тем как в нескольких шагах оттуда мостовая похожа на лужок. Только в последнее время, и то с одной стороны, в нижнем этаже, сделаны окна; прежде только во втором этаже были окна; даже, говорят, будто не было дверей; — впрочем, это довольно вероятно, потому что в комнатке, находящейся пред кабинетом Петра, есть дверь на балкон, откуда подъемный мостик на цепях спускался прямо на вал. Мост этот цел и поныне.

О внутренности этого дворца я не имею хорошей идеи, потому что в то время перекладывали полы, чинили печь, подкрашивали стены и проч.; следовательно, все было в беспорядке, и мебель убрана. Плафон комнаты, служившей кабинетом великому императору, расписан разными аллегорическими фигурами, из которых на главной представлена Ливония в виде женщины, которую фигура Победы освобождает от оков, с надписями:

Erepta restituit.

По углам и сторонам еще восемь таких картин, как напр. лодка, пристающая к гавани, несмотря на огромные волны, с надписями:

Sabitur sic videre partum.

Нептун с трезубцом.

Досадуя на маляров, которые вполне разрушали очарование этой минуты заунывными чухонскими песнями своими, я вышел из дворца и по узенькой, крутой, деревянной лестнице взобрался на вал…

Там я был вполне вознагражден за минутную досаду. Прекрасная, редкая картина представилась глазам моим. Широкой полосой лежала предо мною Нарова. По обеим сторонам ее на высоких берегах высились крепости; по правую ливонская, прекрасно уцелевшая, несмотря на то, что построена в XIII столетии; а налево русская пограничная крепость, Иван-Город. Хотя последняя построена двумя столетиями позже первой, однако ж, стены ее беспрестанно обваливаются. Некоторые места даже отгорожены и к ним никого не пускают. Серые, полуразвалившиеся стены окружают два живые остатка: церковь Успения Божией Матери и арсенал Карла XII, обращенный в пороховой магазин. По углам стен стоят круглые башни с остроконечными, беспрестанно обваливающимися крышами.

Как хищные птицы гнездились лифляндские рыцари на высоких неприступных местах; окружали себя двойными, тройными стенами; на несколько верст в окружности вырубали леса, чтобы издали завидеть неприятеля. Желая оживить убежища свои, рыцари приглашали к себе купцов, обещали им защиту и покровительство, а между тем беспощадно их грабили и всячески унижали. Укрепясь таким образом во многих местах Лифляндии, они буйными толпами неожиданно налетали на псковитян и новгородцев. Грабили, жгли и били чего не могли унести с собою. Защититься от них было трудно, а потому псковитяне и новгородцы часто обращались к великим князьям российским с просьбой о помощи противу опасных соседей-разбойников.

Наконец, около 1492 года, великий князь Иоанн III Васильевич, видя неимоверно возрастающую дерзость лифляндцев, решился укрепить противу их беспокойного нрава границы свои построением крепости. Выбор места для построения этой крепости заключает мысль изумительно смелую. Вскоре, на другом берегу Наровы, противу самой лифляндской крепости возвысились стены и башни крепости, которую великий князь во имя свое назвал Иван-Городом. Невесело смотрели с высокой башни своей рыцари на построение крепости, стены которой возвышались с удивительною быстротою.

И в самом деле, крепость эта довольно долго держала ливонцев в некотором спокойствии. Четыре года спустя по основании Иван-Города к нему подошли семьдесят шведских судов, врасплох напали на крепость, разбили гарнизон и с богатой добычей и множеством пленных воротились восвояси. Это обстоятельство открыло лифляндским рыцарям слабость пограничной русской крепости, и они стали беспрестанно нападать на нее. В то же время юрьевские и рижские лифляндцы опять напали на псковитян, опустошали и грабили их область, о чем слухи дошли до Москвы.

В конце 1501 года великий князь послал трех знатных воевод своих на лифляндцев с приказанием не щадить их. Упорно, храбро защищались рыцари, но сила русских войск одолела. Не встречая более сильного сопротивления, русские добрались до Колывани (Ревеля); на возвратном пути опустошили всю страну и с знатною корыстию воротились в Иван-Город.

У всякого древнего замка, у всех развалин в Лифляндии есть своя легенда. В Нарве почти каждый из жителей расскажет вам что-нибудь про славную крепость свою. Вот одна из легенд о нарвской крепости.


С криками мщения рассеялись русские воины по улицам нарвским в половине ноября 1501 года. Никому не было пощады. Рыцари в беспорядке выступили из города, оставив победителям имущество, жен и дочерей!..

Только один свирепый Индрик фон-Бяренгаупт, жесточайший враг русских, не отступил. Мужественно защищал он дом свой с толпою преданных ему воинов. Он решил погибнуть на пороге своего дома, в котором было драгоценнейшее сокровище, единственное существо, которое имело благодетельное влияние на рыцаря-разбойника и смягчало его огрубевшее сердце. То была молодая жена. Воины Индрика ослабевали, между тем, как число наступавших ежеминутно увеличивалось…

Отчаяние начинало овладевать рыцарем и он готов был уже войти в дом свой, чтобы погибнуть вместе с домочадцами и женой, как вдруг сверху послышался пронзительный крик… Индрик вздрогнул, он узнал этот голос… забыл собственную опасность, бросился стремглав по лестнице в верхнюю часть дома… там все было в пламени… неприятель по лестнице влезал в окна; в одном углу сидела на скамье жена рыцаря, прижав к груди ребенка; молодой русский боярин, как бы пораженный её красотой, недвижный стоял перед нею…

Толпа воинов, ворвавшись в окна, бросилась к жене рыцаря; но молодой боярин поднял меч, стал пред красавицей и объявил себя ее защитником.

— Все ваше! — закричал он буйной толпе, — но красотка моя!..

Продолжение следует…

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.