Лучшее

17
image

Исторические карты Эстонии

Оригиналы карт можно найти в картографическом музее Девида Рамси
2
image

Тигры в Грязи

Читать онлайн: militera.lib.ru/memo/german/carius_o/index.html www.e-reading.club/book.php?book=128796 Об авторе: ru.wikipedia.org/wiki/Кариус,_Отто Купить: www.ozon.ru/context/detail/id/5014464/ www.amazon.com/Tigers-Mud-Commander-Stackpole-Military/dp/0811729117 www.amazon.de/TIGER-SCHLAMM-schwere-Panzer-Abteilung-D%C3%BCnaburg/dp/3003740431/ref=sr_1_1?ie=UTF8&qid=1457619700&sr=8-1&keywords=Otto+Carius
12
image

Нарва 1944 года. Фотоархив.

Воспоминания о мартовской бомбежке города, написанные старой нарвитянкой Татьяной Гончаренко (Бельской) «Мы пережили бомбежку все вместе: бабушка, мама и я. Но после никогда о ней не говорили… Мне тогда было 11 лет, но война сделала меня взрослой. Я помню все так хорошо, словно бы это было месяц назад: и звуки, и краски… 6 марта мы все помылись в бельевой лоханке. Бабушка нагрела на плите воды, жарко натопила кухню. Помывшись,...
50
image

Старая Нарва

Фотографии старой Нарвы
5
image

Орхидеи нашего края. Дремлик зимовниковый (Epipactis helleborine)

Дре́млик зимо́вниковый, или Дремлик лесно́й, или Дремлик моро́зниковый, или Дремлик обыкнове́нный[1], или Дремлик чемерицеви́дный, или Дремлик широколи́стный, или Лесна́я чемери́ца (лат. Epipaćtis helleboríne, растение также широко известно под синонимичным названием Epipactis latifolia (L.) All.) — травянистое растение; типовой вид рода Дремлик семейства Орхидные. Многолетнее травянистое растение высотой 30—100 см. Соцветие —...
17
image

Силламяэсцы

Фотографии жителей Силламяэ

Тигры в Грязи

2 фото
image

Нарва 1944 года. Фотоархив.

12 фото
Советские разведчики из подразделения лейтенанта Заносиенко среди городских развалин во время штурма Нарвы. Красноармейцы вооружены пистолетами-пулеметами Судаева образца 1943 года (ППС-43). Источник: Эстонский Исторический Музей (EAM) F3971.
image
Воспоминания о мартовской бомбежке города, написанные старой нарвитянкой Татьяной Гончаренко (Бельской)

«Мы пережили бомбежку все вместе: бабушка, мама и я. Но после никогда о ней не говорили… Мне тогда было 11 лет, но война сделала меня взрослой. Я помню все так хорошо, словно бы это было месяц назад: и звуки, и краски…

6 марта мы все помылись в бельевой лоханке. Бабушка нагрела на плите воды, жарко натопила кухню. Помывшись, собирались пить чай, но не успели – началась бомбежка…

Бомбить начали в 6 часов вечера с Таллиннского шоссе. Сперва самолеты летели высоко со стороны России. Затем они разворачивались, сбрасывали бомбы и уже низко улетали за Ивановскую. Следом летела новая волна самолетов. Те сбрасывали зажигалки на уже разрушенные районы. Вокруг все горело. Мы открыли шторы затемнения, чтобы не сидеть, как в черном мешке, а видеть, что происходит.

Гул самолетов не прекращался. Кроме того начался артиллерийский обстрел. Все небо было красным, на улице светло, как на закате солнца… Свист снарядов и близкие разрывы не прекращались. Было страшно…

Взрыв где-то рядом. И опять – воет, воет все ближе. И – тишина, только шорох в ушах… Открыли глаза (мы все забрались на одну кровать – мама, бабушка и я) – над нами было небо. Крыша нашего домика куда-то улетела, не оказалось и стены, у которой стояла кровать… Получилось, что прямо с кровати мы спустили ноги на улицу. Нигде не было видно ни деревьев в садике, ни стены, ни крыши. Даже не знаю, куда их закинуло через соседний каменный забор. Это было прямое попадание. Высоко в небе со стороны России летели самолеты. По гулу можно было определить, что их было много. Где-то за городом они разворачивались, снижались, сбрасывали бомбы и почти над крышами низко проносились обратно. А высоко над ними уже летела другая волна, и так без конца… Вой самолетов, бомб, свист снарядов, разрывы следовали непрерывно.

Напротив загорелся дом Морозовых и горела типография. Мама повела нас в бомбоубежище – раньше мы туда никогда не спускались. Вместе с жителями соседних домов там были и два немца. Бомбежка не прекращалась, дом все время содрогался, кажется, бомбили только нашу улицу. Выход оказался завален, а надо было выйти наружу, чтобы не сгореть живьем. Немцы нашли в подвале лестницу и через какое-то отверстие, пробитое снарядом, помогли людям выбраться из бомбоубежища и выйти к «пожарке».

Улица наша превратилась в бурлящий поток, эту реку-поток тающего снега нам пришлось перейти вброд. Стали спускаться к реке, там вроде бы не бомбили. Напротив крепости, на углу, стоял одноэтажный рыбацкий домик. Там мы укрылись, но ненадолго. Осколком пробило одну из бочек, стоявших во дворе дома. В бочках были дымовые завесы, дышать стало невозможно.

На горке возле Липовой ямки обнаружили воронку, прямо по краям легли в нее все трое. Через нас летели снаряды, осколки, камни. Бомбили в районе Петровской площади и за массивами домов по улице Мальми. Один раз низко над нами пролетел самолет и пропал за Ивановской. Близко, буквально над головой что-то просвистело, и в яму, где мы лежали, упал камень.

Казалось, этой ночи не будет конца… Но вот разрывов стало меньше, мы выбрались из воронки и вернулись назад к рыбацкому домику. Его уже разбомбило, бабушка не могла идти дальше и осталась в развалинах.

Стало светать. Мы повернули за дом Туйска, везде дымились развалины и догорали деревянные дома. Мы в чем были, в том и остались. Моя мама была удивительно мужественной: ни слез, ни лишних слов. Молча взяла меня за руку и повела к Темному саду.

На том месте, где потом был кинотеатр «Пунане Тяхт», мы увидели мужика в телеге. Раздался гулкий взрыв небольшого снаряда – с Ивановской стороны стреляли по этой телеге прямой наводкой. Мгновение, и телеги с мужиком как не бывало. Заржала упавшая лошадь, забилась в агонии, а на дереве повис, качаясь, окровавленный сапог с оторванной ногой – все, что осталось от мужика. На Рыцарской улице увидели человека с тачкой, какой-то обрубок был в ней: без рук, без ног, практически без лица. И этот обрубок как-то мог говорить и все просил: «Застрелите меня, застрелите меня...». Мама сказала: «Не смотри», но я видела все. Рот у того человека, хоть и залитый кровью, был цел, но не было ни носа, ни глаз.

Кто-то сзади закричал, мы обернулись и увидели, как падает стена горевшего каменного дома. Она наклонилась и, не дойдя до земли, рассыпалась. Все это – и нас, и падающую стену – снимал немецкий кинооператор.

Наконец дошли до убежища под Темным садом. На первом от земли этаже у немцев были устроены нары, нам показали на лестницу, что вела ниже. Спустившись в полной темноте, вышли на какой-то огонек. У коптилки сидели немолодые одетые женщины. Кроме меня, детей там больше не было. Мама ушла за бабушкой, я осталась в подземелье – одна среди чужих и, наверное, задремала. Когда очнулась, мама устраивала бабушку у стенки на полу, на чужих узлах. В этот день мы больше никуда не выходили, отдыхали после страшной бессонной ночи.

Наступило утро следующего дня – 7 марта 1944 года. Мы вышли на воздух, мама набрала в пригоршню снега, умыла лицо и велела мне тоже умыться. Я со страхом последовала ее примеру, но оказалось, что снегом умываться даже приятно. Вытерли лицо маминым носовым платком.

Немцы погнали народ работать. Пошли убирать улицы, собирать убитых, заваливать воронки от бомб камнями – работали на Таллиннском шоссе. Убитых хоронили в окопах в Выйтлевском садике.

Две недели мы сидели под Темным садом. А потом беженцев из Нарвы отправили на грузовиках в Йыхви, товарняком – в Тапа, по узкоколейке – в концлагерь в Тамсалу… В Нарву мы вернулись уже осенью сорок четвертого».

Татьяна Гончаренко (Бельская)

Литературная обработка воспоминаний Татьяны Станиславовны Гончаренко (Бельской) выполнена Светланой Горпинченко для литературно-исторической антологии о Нарве (“О милой сердцу стороне”).

Орхидеи нашего края. Дремлик зимовниковый (Epipactis helleborine)

5 фото
Цветок крупным планом.
image
Дре́млик зимо́вниковый, или Дремлик лесно́й, или Дремлик моро́зниковый, или Дремлик обыкнове́нный[1], или Дремлик чемерицеви́дный, или Дремлик широколи́стный, или Лесна́я чемери́ца (лат. Epipaćtis helleboríne, растение также широко известно под синонимичным названием Epipactis latifolia (L.) All.) — травянистое растение; типовой вид рода Дремлик семейства Орхидные.

Многолетнее травянистое растение высотой 30—100 см.

Соцветие — многоцветковая кисть длиной 10—30 см. Околоцветник либо жёлто-зелёного, либо тёмно-вишнёвого цветов, зигоморфный. Губа не имеет шпорца, поперечной вырезкой поделена на две части.

Плод — коробочка.

Произрастает в Европе, Малой Азии, Китае и Японии. В России обитает в европейской части, Сибири, на Кавказе.

Картина. Вид на Силламяги. 1867 г.

2 фото
image
В рамках стартовавшего 22 июня традиционного фестиваля «Макушка лета» в Силламяэском городском музее представили подлинник старинной гравюры «Вид на Силламяги», созданной немецким художником Вильгельмом-Зигфридом Штавенхагеном в середине 19-го века. Достойна внимания как сама работа, так и история ее появления в музее, пишет «Северное побережье».
Директор музея Аала Гитт заметила, что хотя это приобретение музей сделал еще в январе, они принципиально не показывали новый экспонат широкой публике. Во-первых, потому что хотелось приурочить событие к юбилею города, а во-вторых – собрать побольше информации об истории картины.
Прежде чем поднять покрывало, укрывающее сюрприз, она рассказала о том, как удалось ее получить. Волновалась, будто это случилось не полгода назад, а вчера.

«Картина „Вид на Силламяги“ написана более ста лет назад – в 1867 году, – поведала Аала. – Услышав о том, что в Нарве будет проводиться аукцион живописи и на торги выставят картину Штавенхагена, мы, конечно, загорелись идеей пополнить свой музейный фонд. Хотя в принципе отдавали себе отчет, сколько могут стоить подлинники знаменитых живописцев. Глубоко вздохнули – вряд ли осилим, даже если истратить на покупку весь музейный бюджет… Но оказалось, что первоначальная цена – 300 евро. Решили рискнуть».

В конце декабря, буквально перед Новым годом, Аала отправилась на аукцион. И «билась» до конца, хотя желающие были и на торгах цена превысила 800 евро, что для музея было намного выше предела, который они могли себе позволить. «Предвкушая, как буду выкручиваться, я продолжала аукцион, но все же пришлось уступить одному коллекционеру, который не внял никаким уговорам и ни за что не захотел уступить», – Аала хорошо его понимала и расстроенная вернулась домой ни с чем.

«Так хотелось получить эту работу, что я почти плакала от разочарования, – вспоминает она. – Соперник же был непробиваем. А спустя пару дней раздался телефонный звонок – тот мужчина, не могу назвать его имя без разрешения, сказал, что не знал, что я приобретаю картину для музея, а не для себя, и готов уступить ее нам. Причем по цене почти вдвое дешевле той, за которую купил. Можно ли было поверить в меценатство в наше прагматичное время? Но чудо случилось, и уже 5 января картину со всеми свидетельствами о подлинности доставили в музей».

Музейщики долго искали информацию и наткнулись в Интернете на ссылку художественного альбома под названием «Прогулка по Прибалтике», где есть впечатления художника о поездке в Силламяги. Но альбом издан на немецком языке, поэтому стали искать переводчика. Трудность состояла в том, что текст написан готическим шрифтом и старым немецким языком, много слов, которые современные немцы не употребляют и не помнят. Но и тут энтузиастам улыбнулась удача: в Силламяэ живет семья – Марина и Эрхард Яннсены, которые взялись помочь решить эту сложную задачу.
«Эрхард – немец, но сам не мог адаптировать текст на современный язык, однако предположил, что, возможно, слова может помнить его мама, – радуется Аала. – Весной они поехали ее навестить в Германию, и она действительно помогла сделать перевод на современный язык, а уже потом Марина перевела на русский».

В страничках о Силламяэ, которые написал автор после своего путешествия, рассказывается не только о впечатлениях от природы, но и о том, чьи дома изобразил автор, что делали жители и так далее. Музейщики говорят, что для них это уникальная находка, особенно для музейщиков, которой теперь могут воспользоваться все заинтересованные.

Присутствовавшие на презентации художники-живописцы, в том числе и сама Гитт, восхищаются талантом немецкого графика, называя его гениальным художником.

«В рисунке размером 17,8х24,5 см изображены лес, берег моря, дома и люди. Прорисован каждый листочек, а если взять в руки лупу, можно увидеть даже, во что одеты люди… Автор делал рисунки и передавал их своему другу-граверу, который переносил их на стальную пластинку. Представляете, какими инструментами надо работать, чтобы сделать такое!», – восхищены живописцы.

Разглядывая картину, посетители выставки гадали, что за уголок запечатлел автор. Безусловно, нашли – в конце улицы Гагарина, спуск к морю. Конечно, этих домов там уже давно нет, и даже фундаменты вряд ли сохранились, ведь за более чем полтора столетия многое изменилось. Однако узнать все же можно, тем более с помощью Аалы Гитт: для юбилейной выставки, которая тут проходит, она написала свою картину – взгляд с того же самого места. Можно поискать сравнения.

Помимо презентации картины в первый день «Макушки лета» открылись еще две любопытные выставки – это «Аллея знаменитых людей», выставка портретов известных людей, в разное время отдыхавших в курортном городке Силламяги, и тех, кто удостоился звания почетного гражданина Силламяэ в прежние годы, а также выставка кукол «Дорога детства». Они будут работать до конца лета.

В субботу, 30 июня, фестиваль продолжит «Улица мастеров» – тут можно будет не только увидеть разнообразное рукоделие и искусство, но и смастерить что-либо своими руками.

www.rus.postimees.ee

Розовые нашего края. Черемуха обыкновенная (Prunus padus)

6 фото
Цветение растения
image
Черёмуха обыкнове́нная (лат. Prúnus pádus), или Черёмуха кистева́я, или Черёмуха пти́чья — вид невысоких деревьев (изредка кустарников) из рода Слива семейства Розовые (Rosaceae).

Растёт в лесах и кустарниковых зарослях по всей России до Охотского моря, в Западной Европе, в Азии. Культивируется как декоративное растение.

Ранее относилась к подроду Черёмуха (Padus) рода Слива. Согласно сайту GRIN, относится к секции Laurocerasus подрода Вишня (Cerasus).

Показать все 6 фото →

Первоцветные нашего края. Первоцвет весенний (Primula veris)

4 фото
Цветы растения крупным планом
image
Первоцве́т весе́нний, или Первоцвет лека́рственный, или Первоцвет настоя́щий, или При́мула весенняя (лат. Prímula véris) — многолетнее травянистое растение, вид рода Первоцвет (Primula).
Растение встречается в лесной и лесостепной зонах почти по всей Европе, в том числе в Европейской части России; растёт также на Кавказе, в Турции и Иране. Предпочитает луга, редкие леса, опушки, поляны, кустарники.

Показать все 4 фото →

"Старый Нарвский Листок", май 1927

6 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Очерк Петра Фурмана, 1845. Часть 4.

Окончание легенды; окончание истории; водопад. Часть 2.

Опубл.: 1845. Источник: «Иллюстрация». 1845. Т. I. С. 37—40, 49—52.

Смертная бледность разлилась по лицу Индрика; руки его судорожно сжались; как бы в изнеможении опустился он в кресла… Наступила минута глубокого, торжественного молчания. Индрик пришел в себя. Он встал, подошел к юноше и, пристально смотря ему и глаза, сказал глухим голосом:

— Я тебе более не отец… Как лифляндский рыцарь, как судья стою я пред изменником. — Индрик поднял руку, и тяжело опустилась она на щеку молодого человека. — Иди теперь, ты обесчещен!

С обнаженным мечом бросился Отто на отца, — но остановился, задрожал всем телом и выбежал из комнаты…


Прошло несколько дней. Отто исчез. Ненависть Индрика к русским еще более увеличилась. По просьбам его рыцари согласились вторично воспользоваться проходом, вырытым под Наровою, и напасть на Иван-Город.

Выбрав самую темную ночь, они по одиночке спускались в отверстие, пробитое в одном из подземелий замка, у самого прохода, вырытого Индриком. Проход этот был так узок, что только два человека могли идти рядом.

Едва прошли они в молчании до половины дороги, как Индрик задрожал. Вдали, на противуположном конце прохода, увидел он огонек и услышал приближавшиеся шаги…

— Ад и проклятие! — произнес он шепотом. — Измена!..

При этом восклицании рыцари скоро и в беспорядке стали отступать, чтобы принять нужные меры и приготовиться к защите, но проход был слишком узок, они отступали чрезвычайно медленно. Индрик был еще довольно далеко от выхода, как услышал за собою шаги русских и восклицание их:

— Смелее, смелее, Бог помог нам предупредить врагов, нападемте на них!

Видя неизбежную погибель, Индрик решился дорого продать жизнь свою… он обернулся и встретился лицом к лицу с сыном…

— Изменник! ты умрешь от руки моей! — закричал рыцарь и бросился к молодому человеку, прикрывая таким образом отступление товарищей своих…

Завязался страшный бой при свете факелов, тускло горевших в удушливой атмосфере подземного хода. Одинакая ярость выражалась на лицах двух противников, с одинаким бешенством нападали они друг на друга, — не как отец и сын встретились они, но как злейшие враги… Глубокий стон вырвался из груди Индрика, он покачнулся… меч выпал из руки его… Сын убил отца!

— Проклятие! — было последнее слово Индрика.

Но откуда происходит этот шум, подобный реву водопада? Какая причина этой суматохи, воплям, крикам?..

Часть прохода обвалилась, вода с шумом прорывалась в отверстие и поглотила отцеубийцу!..

………………………………………………………

Мне показывали вход в этот древний туннель и выход из него. Из низкого свода, в одном из подземелий разливается вода; в черном пространстве, остающемся между поверхностию воды и потолком подземного хода, сквозной ветер уныло завывает… это, говорят, стонет душа отцеубийцы, не находящая покоя…


Возвратимся к истории.

В 1559 году, после страшных опустошений, произведенных русскими войсками в Лифляндии, магистр Вильгельм Фюрстенберг, видя несчастное положение отчизны своей, уговорил меченосцев просить у царя Иоанна IV Васильевича мира, и между тем, в ожидании решения царя, заключить перемирие на сорок дней.

Все неприятельские действия прекратились и рыцарские послы шли уже к Москве, когда нечаянный случай подверг Лифляндию большему гневу царя. Один из свирепых начальников Нарвы, непримиримейший враг русских, прохаживался однажды по высоким стенам замка. Оттуда увидел он на площадке Иван-Города толпу русских; по одеянию он узнал, что то была бояре и воеводы. Пробудилась зверская злоба в душе рыцаря, не мог он унять ее… Надеясь, что поступок его не будет иметь важных последствий, он собственноручно направил пушку к толпе русских, выстрелил и многих убил. Как ни в чем не бывало, пошел меченосец далее; но выстрел этот был принят другими начальниками нарвской крепости за знак прекращения перемирия, и все направили пушки на Иван-Город. Воевода Иван Шарапов сын Замыцкий, хотя видел явное нарушение заключенного перемирия, но вследствие строгого приказания царя свято и ненарушимо хранить святость договора, старался только защищаться от нападений неприятеля и в то же время послал к Иоанну гонца с вестию.

Уже назначен был день, в который послы рыцарские должны были представиться царю, когда вдруг пришло известие о вероломном нарушении перемирия. Раздраженный Иоанн принял послов и сказал им:

— Вероломство ваше будет наказано; возвратитесь, отнесите к вашему магистру посланное от него ко мне злато; а я вскоре с огнем и мечом буду к вам!

Русская сила обложила и принудила Нарву к сдаче. Но подоспели ревельские рыцари; русские вышли на битву; из Нарвы ударили в тыл русским, и хотя рыцари и не одержали победы, но русские потеряли Нарву.

В 1559 году, 11-го мая в Нарве сделался страшный пожар. Едва сильный огонь, быстро распространившийся по городу, был замечен русскими войсками, то они немедленно стали переправляться через Нарову на плотах и на лодках. Нарвские жители, пораженные ужасом и приведенные в смятение, не думали о защите…

Узнав о взятии Нарвы, Иоанн позволил жителям этого города по прежнему жить в нем, заниматься делами своими и производить торговлю. В то же время царь показал усердие свое к вере; архиепископ новгородский, прибывший по повелению его в Нарву с большим числом духовенства, обошел весь город с крестами и окропил святою водою…

В продолжении ста сорока лет Лифляндия находилась в самом жалком состоянии. Переходила она из рук в руки; торговля начинала упадать; рыцари предавались самой изнеженной, развратной жизни и, не имея собственных сил, по неволе должны были прибегать к помощи соседних государств.

Между тем на престол русский вступил великий царь. Деяния его должны были возвеличить и прославить на веки Россию!..

Нарва находилась во власти шведского короля Карла XII, когда в 1700 году, 9-го сентября русское войско подошло к стенам ее. Начальником этого войска был молодой герцог де Кроа, который недавно оставил австрийскую службу и поступил к Петру. Поручение, данное ему царем, состояло в том, чтобы овладеть Иван-Городом и Нарвой. Но 19-го ноября выступил смелый Карл из Нарвы и, пользуясь снежным вихрем, подошел к русским на 10 шагов. Русские приведены были в смятение, и Карлу легко было одержать победу. Есть предание об измене; о хитром содействии Карлу какого-то простолюдина. Как бы то ни было, русские были разбиты; де Кроа, Алларт взяты в плен, другие подверглись той же участи изменой Карла своему слову. Пленники отосланы под строгим присмотром в Стокгольм. Только герцог де Кроа по особой милости короля, получил позволение остаться в Ревеле, где через год и скончался в такой бедности, что по настоянию кредиторов, вследствие закона, воспрещавшего хоронить должников, тело его было лишено погребения.

Велика была потеря русских, но мало было чести шведам. Вот что написано в журнале Петра Великого (стр. 25 и 26).

«И так над нашим войском шведы викторию получили, что есть бесспорно; но надлежит разуметь, над каким войском оную получили? Ибо один только старый лефортовский полк был, да два полка гвардии были только у Азова, а полевых боев, паче же с регулярными войсками, никогда не видали; прочие же полки, кроме некоторых полковников, как офицеры, так и рядовые самые, были рекруты. К тому ж за поздним временем и за великими грязьми провианта доставать не могли; и единым словом сказать, казалось, все то дело яко младенческое играние было, а искусства ниже вида: то какое удивление, такому старому, обученному и практикованному войску над такими неискусными сыскать викторию?»

Между тем быстро распространялись победы Петра над шведами, и в 1704 году он опять обратился к Нарве. Из перехваченного письма узнал великий государь о том, что нарвские жители ждут к себе на помощь шведское войско под предводительством генерала Шлиппенбаха. Тогда Петр употребил следующую воинскую хитрость: на той дороге, по которой из Нарвы ожидали прибытие вспомогательных войск, он скрыл два пехотных и два конных полка в синих мундирах, какие были у шведов, и с их знаменами; потом приказал князю Репнину и Менщикову атаковать эти полки, которых нарвские жители приняли за своих и вышли к ним на помощь. Нарвский гарнизон был разбит, однако ж часть его успела спастись бегством, и Нарва осталась еще во владении шведов. Видя упорство осажденных, Петр 30-го июля приказал бомбардировать Нарву. Разрушительное действие русской артиллерии было ужасно. Сжалившись над разорением, которому подвергалась такая сильная крепость, и щадя неприятелей, государь послал к нарвскому коменданту Горну письмо с увещанием сдаться на честный аккорд. Мужественный, но неблагоразумный Горн не хотел ничего слушать и отвечал, что, несмотря на все опасности, он намерен защищаться до последней капли крови.

Мужество Горна достойно было лучшей участи; но Петр, огорченный тем, что кровопролитие и разрушение должно еще продолжаться, приказал объявить ответ коменданта пред всем войском, дабы оно знало, что он вынужден упорством осажденных приступить ко взятию Нарвы штурмом. Несколько дней спустя, а именно 9-го августа, русские взобрались на стены и вломились в ворота. Нарва пала.

Долгое сопротивление шведов до того ожесточило солдат русских, что, не повинуясь начальникам и забыв строгий наказ монарха не убивать и не грабить побежденных, они нападали даже на женщин и детей. Тщетно старались начальники восстановить порядок… Тогда Петр с обнаженною шпагой в руках бросился на грабителей, вырывал из рук их несчастные жертвы, кричал, чтобы они унялись от грабежа и кровопролития, и некоторых непослушных заколол на месте!.. Потом объехал верхом все улицы, утешал побежденных и для большей безопасности их расставил везде караулы, особенно ж к церквам и лучшим домам богатых граждан.

В ратушу, которая наполнена была гражданами, Петр, покрытый пылью и кровию, вошел и, бросив шпагу свою, обагренную кровию, на стол, воскликнул:

— Смотрите, шпага сие не шведскою, но российскою обагрена кровию. Я умертвил ею собственных моих воинов, чтоб удержать их от страшного грабительства и убийства в городе и спасти бедных жителей от конечного истребления!"

Первым действием великого монарха было попечение об утверждении безопасности новых подданных своих, об устроении порядка в городе и о постановлении правил к спокойной жизни граждан. Видя такое милостивое обращение монарха, иван-городский комендант сдал и крепость на договор. Тогда принесено было Господу торжественное благодарение.

С тех пор утвердилось спокойствие и благоденствие Нарвы. Страшные, неприступные крепости красуются, как живописные развалины, на голых равнинах; где так часто встречались русские и ливонские мечи, разбросаны красивенькие домики, образующие форштаты; на крутых берегах Наровы воздвигли фабрики и заводы. Все кипит жизнию и промышленною деятельностию…

Ill-1-narva-3.jpg
В трех верстах от города лежит прекрасный нарвский водопад.

В тихую погоду у самого города слышится однообразный шум водопада. По мере приближения к нему, шум усиливается и, наконец, обращается в оглушительный рев.

Рассказывают, что Державин, не находя сил окончить в городском шуме бессмертную свою оду «Бог», поехал в Нарву; уединился по близости водопада и там, в тесной хижине написал последнюю строфу этой оды…

Нарвский водопад состоит из двух частей, разделенных выступающею из воды частию скалы, на которой выстроен огромный лесопильный завод. Первая из этих частей обширнее: широкое, черное озеро, усеянное маленькими островками, покрытыми густыми группами дерев, с высоты восьми или более сажен, стремится вниз водопадом, образующим почти полукружие и подобным белому цилиндру, как бы вертящемуся около своей оси, и приводит в действие множество фабрик и мельниц, выстроенных на берегу.

Другая часть водопада гораздо живописнее; там стремление его встречает на каждом шагу каменные препятствия и в борьбе с ними образует множество живописнейших видов. Деревянный мост, проведенный близ самого водопада и ведущий к лесопильному заводу, дрожит под ногами проходящего, которого в жаркий летний день освежает влажная пыль, наполняющая воздух…

И все это в 40 верстах от Невского проспекта.

П. Фурманн

Вересковые нашего края. Вереск обыкновенный (Calluna vulgaris)

5 фото
Цветы растения крупным планом
image
Ве́реск обыкнове́нный (лат. Callúna vulgáris) — растение, единственный вид рода Вереск (Calluna Salisb.) семейства Вересковые.

Показать все 5 фото →

"Старый Нарвский Листок", апрель 1927

3 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Герб и флаг волости Тойла

2 фото
Герб: На синем шите слева серебрянная подставка и обратными цветами изображен волнистый заниженный берег, на котором три геральдические ветки составляют золотую макушку сосны.
image
Тойла (эст. Toila vald) — волость в Эстонии на востоке страны в составе уезда Ида-Вирумаа.
На территории волости находится 2 посёлка — Тойла и Вока и 9 деревень: Альткюла, Конью, Мартса, Метсамягара, Пяйте, Пюхайыэ, Уйкала, Вайвина и Вока кюла.

Герб: На синем шите слева серебрянная подставка и обратными цветами изображен волнистый заниженный берег, на котором три геральдические ветки составляют золотую макушку сосны.

Геральдические формы и цвета представляют море, скалы, священную реку, сосну, могущество, выносливость и силу.

Флаг: Прямоугольный флаг поделен вертикально на две области. Слева на поле, которое составляет 1/3 от длины флага закрашена серебром, остальная часть флага синим. В основании флага примерно от полблока от высоты и 1 блок в ширину расположена волновой рисунок с обратными цветами. На синей области золотая макушка сосны. Отношение ширины к длинне флага равно 7:11.

Розовые нашего края. Шиповник собачий (Rosa canina)

8 фото
Цветок растения
image
Шипо́вник соба́чий, или Ро́за соба́чья, или Роза кани́на (лат. Rósa canína) — вид растений, относящихся к роду Шиповник (Rosa) семейства Розовые (Rosaceae).

Показать все 8 фото →

"Старый Нарвский Листок", март 1927

8 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Кундская культура

Кундская культура — мезолитическая культура VIII—V тысячелетий до нашей эры, распространённая на территории восточной Прибалтики от Польши до Ленинградской области и южной Финляндии. Развилась на базе свидерской культуры и позднее эволюционировала в нарвскую культуру. Пуллиское поселение Кундской культуры считается следом древнейшего пребывания человека на территории Эстонии. На территории Беларуси известно три поселения, два в Полоцком районе и одно — в Верхнедвинском.
Представители культуры часто использовали для производства инструментов и оружия рога и кости, что было обусловлено редкими месторождениями кремня в регионе. Мёртвых хоронили в выпрямленном положении в одиночку или группами (иногда в несколько ярусов), часто посыпали трупы охрой и клали к ним орудия труда.
Высказываются предположения, что носители данной культуры имели гаплогруппу N1c.

Лютиковые нашего края. Ветренница лютиковая (Anemone ranunculoides)

4 фото
Цветок растения
image
Ве́треница лю́тичная, или Ветреница лютикови́дная, или Ветреница лю́тиковая (лат. Anemóne ranunculoídes) — растение семейства Лютиковые, вид рода Ветреница.

Показать все 4 фото →

"Старый Нарвский Листок", февраль 1927

5 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Очерк Петра Фурмана, 1845. Часть 3.

Окончание легенды; окончание истории; водопад. Часть 1.

Опубл.: 1845. Источник: «Иллюстрация». 1845. Т. I. С. 37—40, 49—52.

Ночь была темная, ненастная. Тишина ее прерывалась завыванием ветра и отдаленным шумом нарвского водопада. Как две враждующие, не доверяющие друг другу силы, отделялись от темно-синего неба черные массы двух крепостей.

В Иван-Городе все спали крепким сном; только часовые, вздрагивая от холода, перекликались, или ночные птицы, оставляя гнезда свои, с резким криком, подобным воплю, пересекали воздух. Вдруг послышался тихий, но продолжительный свист, а за тем как будто бы звук оружия… Часовые приподняли головы и обратили все внимание на лифляндскую крепость; там все было тихо, незаметно было ни малейшего движения, нигде не видно было огонька; ни одна ладья не пересекала волновавшейся поверхности Наровы… Но вот опять свист с другого же конца крепости и опять звуки оружия. Часовые стали чаще и громче перекликаться, как вдруг на некоторых из них, занимавших главнейшие посты, напали вооруженные воины, и в то же время с шумом плеснула вода, как будто б от падения в нее тяжелого тела…

И опять все утихло на несколько минут. Вдруг со всех концов Иван-Города послышался резкий, дикий крик и вскоре яркое пламя осветило страшную картину. Безоружные защитники крепости были беспощадно убиваемы лифляндскими воинами, вооруженными с ног до головы. Кровопролитие было ужасное! Рыцари-разбойники предавали все огню и мечу, со всех сторон слышались клики мести, смешанные с проклятиями, воплями жен и детей, звуком оружия!..

Враги не успели еще добраться до дома воеводы, которому вверено было начальство над крепостию, как он успел одеться; но в то самое время, когда он опоясывал меч, послышались сильные удары в дверь, которая вскоре уступила усилиям наступавших, или, лучше сказать, наступавшего, потому что на пороге воевода увидел рыцаря в черных латах, с опущенным забралом…

— Га! наконец! — вскрикнул рыцарь с зверскою радостию, окинув быстрым взглядом всю комнату; потом, подняв забрало, обратил к воеводе лицо, на которое упал свет от лампады, теплившейся пред иконами. — Боярин! Знаешь ли ты меня? Небо справедливо! Ты мог попасться другому в руки, мог погибнуть от чужого меча — однако ж нет! Само Небо направило шаги мои! Помнишь ли ты красотку, которую хотел ты сделать жертвой зверской страсти своей и которая погибла от руки мужа, от моей руки! Я поклялся мстить тебе, и ты сам видишь теперь, сдержал ли я слово свое…

— Я дорого продам жизнь свою! — вскричал воевода и, подняв меч, бросился на Индрика, который ловко отклонил от себя удар и свистнул… В то же мгновение несколько лифляндских воинов вбежали в комнату.

— Связать его! — вскричал Индрик, указывая на воеводу. — Горе тому, кто лишит его хоть одного волоса — он мой, он весь мой! — прибавил он с злобною радостию.

Воевода защищался с отчаянным мужеством. Несколько человек уже пало под ударами его, но ему самому были нанесены опасные раны; сильное напряжение, потеря крови лишили его сил — он стал отступать; как вдруг с шумом растворилась дверь, вбежала молодая девушка и бросилась на грудь воеводы, восклицая:

— Пощадите, ради Бога, пощадите! Это отец мой!

Несколько человек бросились к молодой девушке, которой по виду было 11-ти более пятнадцати лет, но Индрик остановил их, грозно вскрикнув:

— Справляйтесь-ка лучше с ним — красотка моя!

Девушка еще раз вскрикнула и без чувств упала на пол. Отец ее был обезоружен и в руках неприятелей. Индрик отдавал приказание воинам, когда юноша красивой наружности поспешно вбежал в комнату.

— Прочь, мальчишка, — вскричал Бяренгаупт, с силой оттолкнув юношу. — Ты не созрел еще для меча моего!

— Господь даст мне силу смирить гордость твою! — произнес смело молодой человек, наступал на рыцаря.

— Так помолись же Богу, час твой пробил! — глухо вскричал Индрик и как бы неохотно занес меч над юношей…

— Остановись, рыцарь! не убивай родного сына своего!..

Едва воевода произнес эти слова, Бяренгаупт остановился, как бы громом пораженный, — тяжелый меч выпал из руки его; настало глубокое молчание…

Между тем зарево над Иван-Городом обратило на себя внимание воевод, стоявших с войсками в поле в недальнем расстоянии от крепости; ударили тревогу и полчаса спустя к Иван-Городу подоспела помощь и защита. Все меры были приняты, чтобы ни один неприятель не ушел из крепости. Весть о внезапном появлении защитников дошла и до Индрика; не говоря ни слова, бросился он к сыну, взбросил его на плечо и, забыв о воеводе, пустился бежать…

Кто опишет изумление и ужас русских, когда, обойдя и обыскав Иван-Город, они не нашли ни одного немца!.. Исчезли, как сквозь землю провалились. Суеверно крестясь и оглядываясь со страхом, стояли русские в глубоком молчании.


В одной из комнат дома своего сидел Индрик. Перед ним стоял сын его, с опущенною на грудь головою и с выражением глубокой грусти на лице.

— Отто, сын мой! — говорил рыцарь, — неужели они употребили чародейство, чтобы совершенно изгнать из сердца твоего любовь к отцу?

— Не чародейством, отец мой, а добрым обхождением и благодеяниями! Не думай, чтобы в уме моем не осталось ни малейшего воспоминания о смерти матери моей; последний взгляд ее врезался в сердце моем так точно, как черты защитника ее…

— Несчастный! неужели ты и теперь еще не понимаешь, с какою целию боярин защищал ее?

— Прости мне, отец мой, но я не могу дурно думать о том, кто был благодетелем моим, тем более, что он не мог иметь дурных намерений на мать мою, потому что тогда он уже был женат.

— Это еще не все! — вскричал молодой человек, упав на колени пред отцом. — Я воспитан русскими в вере их…

— Несчастный! — и Индрик закрыл руками лицо. — Завтра же ты должен будешь опять принять веру предков своих!

— Никогда! Меня никто не приневоливал принять русскую веру — я поступил по убеждению. Послушай, отец мой, послушай сокровеннейшую тайну моего сердца и сжалься над несчастьем сына! Я люблю дочь воеводы, начальствующего над Иван-Городом, и любим ею! Если когда-либо любовь проникала в воинственную душу твою, то ты поймешь мучения мои. Отец! отпусти меня к русским, там цветет для меня счастие, там родина моя — здесь я чужой!

Индрик встал. В мрачном взоре его сверкнул луч надежды…

— Отто! — произнес он торжественно. — Ты спрашиваешь, понимаю ли я что такое любовь? Ребенок, может ли слабое чувство твое, мягкое как воск, сравниться с тем, которое ощущал отец твой! Я любил мать твою, — и рыцарь задрожал, — и любовь эта, пресеченная в самой силе, решила всю будущность мою! Ты спрашиваешь, любил ли я?.. Поймешь ли ты, как дорожил я этим чувством, когда, лишившись его, я согласился зарыться живой в могилу на десять лет, чтобы вырвать сердце у того, который из сердца моего вырвал любовь! Там, в страшной пропасти, с двумя преданными мне слугами, мы мечами своими сделали себе лопаты из досок, сорванных с мостика, опустившего нас в душную могилу! Там, с неутомимым трудом и терпением, пробили мы в толстой стене окно, оно приходилось над самой поверхностью Наровы, чтобы хоть изредка дохнуть чистым воздухом, посмотреть на свет Божий и находить новые силы к продолжению труда неимоверного! В десять лет, питаясь хлебом и сушеною рыбою, прорыли мы ход под Наровой до самой русской крепости!..

И величественно-гордо посмотрел Индрик на сына…

— Мы прорыли этот ход и вчера уже воспользовались им с успехом… Неужели ты опять спросишь, понимаю ли я, что такое любовь?.. Ты любишь дочь воеводы — что же! Завтра же она будет в стенах наших, завтра же она будет рабой, невольницей твоей…

— Ради Бога! — с ужасом вскричал молодой человек, схватив руку отца. — Ради Бога! не принимайте никаких насильственных мер… Отец ее благодетель мой, и, скорее, я сам соглашусь быть рабом ее, нежели…

— Замолчи! — произнес с невольным презрением Индрик. — Ты, потомок одной из славнейших ливонских фамилий, хочешь быть рабом смазливенькой девчонки… — он замолчал и, мгновение спустя, судорожно сжав руки, произнес тихим голосом: — Боже Всесильный! за что ты меня так жестоко наказуешь!.. Послушай, Отто, — продолжал он спокойным, почти умоляющим голосом, — неужели просьбы отца твоего не имеют на тебя никакого влияния? Скажи одно слово; и та, которую ты любишь, будет здесь; ей будут отдаваемы всевозможные почести как будущей супруге рыцаря Отто фон-Бяренгаупта… Согласен ли ты?

Отто молчал, опустив голову на грудь. Отец в болезненном ожидании смотрел на него. Минуту спустя, юноша покачал головой и отвечал твердым голосом:

— Отпусти меня к русским! Здесь я чужой!

продолжение следует…