Тигры в Грязи

2 фото
image

Нарва 1944 года. Фотоархив.

12 фото
Советские разведчики из подразделения лейтенанта Заносиенко среди городских развалин во время штурма Нарвы. Красноармейцы вооружены пистолетами-пулеметами Судаева образца 1943 года (ППС-43). Источник: Эстонский Исторический Музей (EAM) F3971.
image
Воспоминания о мартовской бомбежке города, написанные старой нарвитянкой Татьяной Гончаренко (Бельской)

«Мы пережили бомбежку все вместе: бабушка, мама и я. Но после никогда о ней не говорили… Мне тогда было 11 лет, но война сделала меня взрослой. Я помню все так хорошо, словно бы это было месяц назад: и звуки, и краски…

6 марта мы все помылись в бельевой лоханке. Бабушка нагрела на плите воды, жарко натопила кухню. Помывшись, собирались пить чай, но не успели – началась бомбежка…

Бомбить начали в 6 часов вечера с Таллиннского шоссе. Сперва самолеты летели высоко со стороны России. Затем они разворачивались, сбрасывали бомбы и уже низко улетали за Ивановскую. Следом летела новая волна самолетов. Те сбрасывали зажигалки на уже разрушенные районы. Вокруг все горело. Мы открыли шторы затемнения, чтобы не сидеть, как в черном мешке, а видеть, что происходит.

Гул самолетов не прекращался. Кроме того начался артиллерийский обстрел. Все небо было красным, на улице светло, как на закате солнца… Свист снарядов и близкие разрывы не прекращались. Было страшно…

Взрыв где-то рядом. И опять – воет, воет все ближе. И – тишина, только шорох в ушах… Открыли глаза (мы все забрались на одну кровать – мама, бабушка и я) – над нами было небо. Крыша нашего домика куда-то улетела, не оказалось и стены, у которой стояла кровать… Получилось, что прямо с кровати мы спустили ноги на улицу. Нигде не было видно ни деревьев в садике, ни стены, ни крыши. Даже не знаю, куда их закинуло через соседний каменный забор. Это было прямое попадание. Высоко в небе со стороны России летели самолеты. По гулу можно было определить, что их было много. Где-то за городом они разворачивались, снижались, сбрасывали бомбы и почти над крышами низко проносились обратно. А высоко над ними уже летела другая волна, и так без конца… Вой самолетов, бомб, свист снарядов, разрывы следовали непрерывно.

Напротив загорелся дом Морозовых и горела типография. Мама повела нас в бомбоубежище – раньше мы туда никогда не спускались. Вместе с жителями соседних домов там были и два немца. Бомбежка не прекращалась, дом все время содрогался, кажется, бомбили только нашу улицу. Выход оказался завален, а надо было выйти наружу, чтобы не сгореть живьем. Немцы нашли в подвале лестницу и через какое-то отверстие, пробитое снарядом, помогли людям выбраться из бомбоубежища и выйти к «пожарке».

Улица наша превратилась в бурлящий поток, эту реку-поток тающего снега нам пришлось перейти вброд. Стали спускаться к реке, там вроде бы не бомбили. Напротив крепости, на углу, стоял одноэтажный рыбацкий домик. Там мы укрылись, но ненадолго. Осколком пробило одну из бочек, стоявших во дворе дома. В бочках были дымовые завесы, дышать стало невозможно.

На горке возле Липовой ямки обнаружили воронку, прямо по краям легли в нее все трое. Через нас летели снаряды, осколки, камни. Бомбили в районе Петровской площади и за массивами домов по улице Мальми. Один раз низко над нами пролетел самолет и пропал за Ивановской. Близко, буквально над головой что-то просвистело, и в яму, где мы лежали, упал камень.

Казалось, этой ночи не будет конца… Но вот разрывов стало меньше, мы выбрались из воронки и вернулись назад к рыбацкому домику. Его уже разбомбило, бабушка не могла идти дальше и осталась в развалинах.

Стало светать. Мы повернули за дом Туйска, везде дымились развалины и догорали деревянные дома. Мы в чем были, в том и остались. Моя мама была удивительно мужественной: ни слез, ни лишних слов. Молча взяла меня за руку и повела к Темному саду.

На том месте, где потом был кинотеатр «Пунане Тяхт», мы увидели мужика в телеге. Раздался гулкий взрыв небольшого снаряда – с Ивановской стороны стреляли по этой телеге прямой наводкой. Мгновение, и телеги с мужиком как не бывало. Заржала упавшая лошадь, забилась в агонии, а на дереве повис, качаясь, окровавленный сапог с оторванной ногой – все, что осталось от мужика. На Рыцарской улице увидели человека с тачкой, какой-то обрубок был в ней: без рук, без ног, практически без лица. И этот обрубок как-то мог говорить и все просил: «Застрелите меня, застрелите меня...». Мама сказала: «Не смотри», но я видела все. Рот у того человека, хоть и залитый кровью, был цел, но не было ни носа, ни глаз.

Кто-то сзади закричал, мы обернулись и увидели, как падает стена горевшего каменного дома. Она наклонилась и, не дойдя до земли, рассыпалась. Все это – и нас, и падающую стену – снимал немецкий кинооператор.

Наконец дошли до убежища под Темным садом. На первом от земли этаже у немцев были устроены нары, нам показали на лестницу, что вела ниже. Спустившись в полной темноте, вышли на какой-то огонек. У коптилки сидели немолодые одетые женщины. Кроме меня, детей там больше не было. Мама ушла за бабушкой, я осталась в подземелье – одна среди чужих и, наверное, задремала. Когда очнулась, мама устраивала бабушку у стенки на полу, на чужих узлах. В этот день мы больше никуда не выходили, отдыхали после страшной бессонной ночи.

Наступило утро следующего дня – 7 марта 1944 года. Мы вышли на воздух, мама набрала в пригоршню снега, умыла лицо и велела мне тоже умыться. Я со страхом последовала ее примеру, но оказалось, что снегом умываться даже приятно. Вытерли лицо маминым носовым платком.

Немцы погнали народ работать. Пошли убирать улицы, собирать убитых, заваливать воронки от бомб камнями – работали на Таллиннском шоссе. Убитых хоронили в окопах в Выйтлевском садике.

Две недели мы сидели под Темным садом. А потом беженцев из Нарвы отправили на грузовиках в Йыхви, товарняком – в Тапа, по узкоколейке – в концлагерь в Тамсалу… В Нарву мы вернулись уже осенью сорок четвертого».

Татьяна Гончаренко (Бельская)

Литературная обработка воспоминаний Татьяны Станиславовны Гончаренко (Бельской) выполнена Светланой Горпинченко для литературно-исторической антологии о Нарве (“О милой сердцу стороне”).

Картина. Вид на Силламяги. 1867 г.

2 фото
image
В рамках стартовавшего 22 июня традиционного фестиваля «Макушка лета» в Силламяэском городском музее представили подлинник старинной гравюры «Вид на Силламяги», созданной немецким художником Вильгельмом-Зигфридом Штавенхагеном в середине 19-го века. Достойна внимания как сама работа, так и история ее появления в музее, пишет «Северное побережье».
Директор музея Аала Гитт заметила, что хотя это приобретение музей сделал еще в январе, они принципиально не показывали новый экспонат широкой публике. Во-первых, потому что хотелось приурочить событие к юбилею города, а во-вторых – собрать побольше информации об истории картины.
Прежде чем поднять покрывало, укрывающее сюрприз, она рассказала о том, как удалось ее получить. Волновалась, будто это случилось не полгода назад, а вчера.

«Картина „Вид на Силламяги“ написана более ста лет назад – в 1867 году, – поведала Аала. – Услышав о том, что в Нарве будет проводиться аукцион живописи и на торги выставят картину Штавенхагена, мы, конечно, загорелись идеей пополнить свой музейный фонд. Хотя в принципе отдавали себе отчет, сколько могут стоить подлинники знаменитых живописцев. Глубоко вздохнули – вряд ли осилим, даже если истратить на покупку весь музейный бюджет… Но оказалось, что первоначальная цена – 300 евро. Решили рискнуть».

В конце декабря, буквально перед Новым годом, Аала отправилась на аукцион. И «билась» до конца, хотя желающие были и на торгах цена превысила 800 евро, что для музея было намного выше предела, который они могли себе позволить. «Предвкушая, как буду выкручиваться, я продолжала аукцион, но все же пришлось уступить одному коллекционеру, который не внял никаким уговорам и ни за что не захотел уступить», – Аала хорошо его понимала и расстроенная вернулась домой ни с чем.

«Так хотелось получить эту работу, что я почти плакала от разочарования, – вспоминает она. – Соперник же был непробиваем. А спустя пару дней раздался телефонный звонок – тот мужчина, не могу назвать его имя без разрешения, сказал, что не знал, что я приобретаю картину для музея, а не для себя, и готов уступить ее нам. Причем по цене почти вдвое дешевле той, за которую купил. Можно ли было поверить в меценатство в наше прагматичное время? Но чудо случилось, и уже 5 января картину со всеми свидетельствами о подлинности доставили в музей».

Музейщики долго искали информацию и наткнулись в Интернете на ссылку художественного альбома под названием «Прогулка по Прибалтике», где есть впечатления художника о поездке в Силламяги. Но альбом издан на немецком языке, поэтому стали искать переводчика. Трудность состояла в том, что текст написан готическим шрифтом и старым немецким языком, много слов, которые современные немцы не употребляют и не помнят. Но и тут энтузиастам улыбнулась удача: в Силламяэ живет семья – Марина и Эрхард Яннсены, которые взялись помочь решить эту сложную задачу.
«Эрхард – немец, но сам не мог адаптировать текст на современный язык, однако предположил, что, возможно, слова может помнить его мама, – радуется Аала. – Весной они поехали ее навестить в Германию, и она действительно помогла сделать перевод на современный язык, а уже потом Марина перевела на русский».

В страничках о Силламяэ, которые написал автор после своего путешествия, рассказывается не только о впечатлениях от природы, но и о том, чьи дома изобразил автор, что делали жители и так далее. Музейщики говорят, что для них это уникальная находка, особенно для музейщиков, которой теперь могут воспользоваться все заинтересованные.

Присутствовавшие на презентации художники-живописцы, в том числе и сама Гитт, восхищаются талантом немецкого графика, называя его гениальным художником.

«В рисунке размером 17,8х24,5 см изображены лес, берег моря, дома и люди. Прорисован каждый листочек, а если взять в руки лупу, можно увидеть даже, во что одеты люди… Автор делал рисунки и передавал их своему другу-граверу, который переносил их на стальную пластинку. Представляете, какими инструментами надо работать, чтобы сделать такое!», – восхищены живописцы.

Разглядывая картину, посетители выставки гадали, что за уголок запечатлел автор. Безусловно, нашли – в конце улицы Гагарина, спуск к морю. Конечно, этих домов там уже давно нет, и даже фундаменты вряд ли сохранились, ведь за более чем полтора столетия многое изменилось. Однако узнать все же можно, тем более с помощью Аалы Гитт: для юбилейной выставки, которая тут проходит, она написала свою картину – взгляд с того же самого места. Можно поискать сравнения.

Помимо презентации картины в первый день «Макушки лета» открылись еще две любопытные выставки – это «Аллея знаменитых людей», выставка портретов известных людей, в разное время отдыхавших в курортном городке Силламяги, и тех, кто удостоился звания почетного гражданина Силламяэ в прежние годы, а также выставка кукол «Дорога детства». Они будут работать до конца лета.

В субботу, 30 июня, фестиваль продолжит «Улица мастеров» – тут можно будет не только увидеть разнообразное рукоделие и искусство, но и смастерить что-либо своими руками.

www.rus.postimees.ee

Розовые нашего края. Черемуха обыкновенная (Prunus padus)

6 фото
Цветение растения
image
Черёмуха обыкнове́нная (лат. Prúnus pádus), или Черёмуха кистева́я, или Черёмуха пти́чья — вид невысоких деревьев (изредка кустарников) из рода Слива семейства Розовые (Rosaceae).

Растёт в лесах и кустарниковых зарослях по всей России до Охотского моря, в Западной Европе, в Азии. Культивируется как декоративное растение.

Ранее относилась к подроду Черёмуха (Padus) рода Слива. Согласно сайту GRIN, относится к секции Laurocerasus подрода Вишня (Cerasus).

Показать все 6 фото →

Первоцветные нашего края. Первоцвет весенний (Primula veris)

4 фото
Цветы растения крупным планом
image
Первоцве́т весе́нний, или Первоцвет лека́рственный, или Первоцвет настоя́щий, или При́мула весенняя (лат. Prímula véris) — многолетнее травянистое растение, вид рода Первоцвет (Primula).
Растение встречается в лесной и лесостепной зонах почти по всей Европе, в том числе в Европейской части России; растёт также на Кавказе, в Турции и Иране. Предпочитает луга, редкие леса, опушки, поляны, кустарники.

Показать все 4 фото →

"Старый Нарвский Листок", май 1927

6 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Вересковые нашего края. Вереск обыкновенный (Calluna vulgaris)

5 фото
Цветы растения крупным планом
image
Ве́реск обыкнове́нный (лат. Callúna vulgáris) — растение, единственный вид рода Вереск (Calluna Salisb.) семейства Вересковые.

Показать все 5 фото →

"Старый Нарвский Листок", апрель 1927

3 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Герб и флаг волости Тойла

2 фото
Герб: На синем шите слева серебрянная подставка и обратными цветами изображен волнистый заниженный берег, на котором три геральдические ветки составляют золотую макушку сосны.
image
Тойла (эст. Toila vald) — волость в Эстонии на востоке страны в составе уезда Ида-Вирумаа.
На территории волости находится 2 посёлка — Тойла и Вока и 9 деревень: Альткюла, Конью, Мартса, Метсамягара, Пяйте, Пюхайыэ, Уйкала, Вайвина и Вока кюла.

Герб: На синем шите слева серебрянная подставка и обратными цветами изображен волнистый заниженный берег, на котором три геральдические ветки составляют золотую макушку сосны.

Геральдические формы и цвета представляют море, скалы, священную реку, сосну, могущество, выносливость и силу.

Флаг: Прямоугольный флаг поделен вертикально на две области. Слева на поле, которое составляет 1/3 от длины флага закрашена серебром, остальная часть флага синим. В основании флага примерно от полблока от высоты и 1 блок в ширину расположена волновой рисунок с обратными цветами. На синей области золотая макушка сосны. Отношение ширины к длинне флага равно 7:11.

Розовые нашего края. Шиповник собачий (Rosa canina)

8 фото
Цветок растения
image
Шипо́вник соба́чий, или Ро́за соба́чья, или Роза кани́на (лат. Rósa canína) — вид растений, относящихся к роду Шиповник (Rosa) семейства Розовые (Rosaceae).

Показать все 8 фото →

"Старый Нарвский Листок", март 1927

8 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Кундская культура

Кундская культура — мезолитическая культура VIII—V тысячелетий до нашей эры, распространённая на территории восточной Прибалтики от Польши до Ленинградской области и южной Финляндии. Развилась на базе свидерской культуры и позднее эволюционировала в нарвскую культуру. Пуллиское поселение Кундской культуры считается следом древнейшего пребывания человека на территории Эстонии. На территории Беларуси известно три поселения, два в Полоцком районе и одно — в Верхнедвинском.
Представители культуры часто использовали для производства инструментов и оружия рога и кости, что было обусловлено редкими месторождениями кремня в регионе. Мёртвых хоронили в выпрямленном положении в одиночку или группами (иногда в несколько ярусов), часто посыпали трупы охрой и клали к ним орудия труда.
Высказываются предположения, что носители данной культуры имели гаплогруппу N1c.

Лютиковые нашего края. Ветренница лютиковая (Anemone ranunculoides)

4 фото
Цветок растения
image
Ве́треница лю́тичная, или Ветреница лютикови́дная, или Ветреница лю́тиковая (лат. Anemóne ranunculoídes) — растение семейства Лютиковые, вид рода Ветреница.

Показать все 4 фото →

"Старый Нарвский Листок", февраль 1927

5 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.

Очерк Петра Фурмана, 1845. Часть 3.

Окончание легенды; окончание истории; водопад. Часть 1.

Опубл.: 1845. Источник: «Иллюстрация». 1845. Т. I. С. 37—40, 49—52.

Ночь была темная, ненастная. Тишина ее прерывалась завыванием ветра и отдаленным шумом нарвского водопада. Как две враждующие, не доверяющие друг другу силы, отделялись от темно-синего неба черные массы двух крепостей.

В Иван-Городе все спали крепким сном; только часовые, вздрагивая от холода, перекликались, или ночные птицы, оставляя гнезда свои, с резким криком, подобным воплю, пересекали воздух. Вдруг послышался тихий, но продолжительный свист, а за тем как будто бы звук оружия… Часовые приподняли головы и обратили все внимание на лифляндскую крепость; там все было тихо, незаметно было ни малейшего движения, нигде не видно было огонька; ни одна ладья не пересекала волновавшейся поверхности Наровы… Но вот опять свист с другого же конца крепости и опять звуки оружия. Часовые стали чаще и громче перекликаться, как вдруг на некоторых из них, занимавших главнейшие посты, напали вооруженные воины, и в то же время с шумом плеснула вода, как будто б от падения в нее тяжелого тела…

И опять все утихло на несколько минут. Вдруг со всех концов Иван-Города послышался резкий, дикий крик и вскоре яркое пламя осветило страшную картину. Безоружные защитники крепости были беспощадно убиваемы лифляндскими воинами, вооруженными с ног до головы. Кровопролитие было ужасное! Рыцари-разбойники предавали все огню и мечу, со всех сторон слышались клики мести, смешанные с проклятиями, воплями жен и детей, звуком оружия!..

Враги не успели еще добраться до дома воеводы, которому вверено было начальство над крепостию, как он успел одеться; но в то самое время, когда он опоясывал меч, послышались сильные удары в дверь, которая вскоре уступила усилиям наступавших, или, лучше сказать, наступавшего, потому что на пороге воевода увидел рыцаря в черных латах, с опущенным забралом…

— Га! наконец! — вскрикнул рыцарь с зверскою радостию, окинув быстрым взглядом всю комнату; потом, подняв забрало, обратил к воеводе лицо, на которое упал свет от лампады, теплившейся пред иконами. — Боярин! Знаешь ли ты меня? Небо справедливо! Ты мог попасться другому в руки, мог погибнуть от чужого меча — однако ж нет! Само Небо направило шаги мои! Помнишь ли ты красотку, которую хотел ты сделать жертвой зверской страсти своей и которая погибла от руки мужа, от моей руки! Я поклялся мстить тебе, и ты сам видишь теперь, сдержал ли я слово свое…

— Я дорого продам жизнь свою! — вскричал воевода и, подняв меч, бросился на Индрика, который ловко отклонил от себя удар и свистнул… В то же мгновение несколько лифляндских воинов вбежали в комнату.

— Связать его! — вскричал Индрик, указывая на воеводу. — Горе тому, кто лишит его хоть одного волоса — он мой, он весь мой! — прибавил он с злобною радостию.

Воевода защищался с отчаянным мужеством. Несколько человек уже пало под ударами его, но ему самому были нанесены опасные раны; сильное напряжение, потеря крови лишили его сил — он стал отступать; как вдруг с шумом растворилась дверь, вбежала молодая девушка и бросилась на грудь воеводы, восклицая:

— Пощадите, ради Бога, пощадите! Это отец мой!

Несколько человек бросились к молодой девушке, которой по виду было 11-ти более пятнадцати лет, но Индрик остановил их, грозно вскрикнув:

— Справляйтесь-ка лучше с ним — красотка моя!

Девушка еще раз вскрикнула и без чувств упала на пол. Отец ее был обезоружен и в руках неприятелей. Индрик отдавал приказание воинам, когда юноша красивой наружности поспешно вбежал в комнату.

— Прочь, мальчишка, — вскричал Бяренгаупт, с силой оттолкнув юношу. — Ты не созрел еще для меча моего!

— Господь даст мне силу смирить гордость твою! — произнес смело молодой человек, наступал на рыцаря.

— Так помолись же Богу, час твой пробил! — глухо вскричал Индрик и как бы неохотно занес меч над юношей…

— Остановись, рыцарь! не убивай родного сына своего!..

Едва воевода произнес эти слова, Бяренгаупт остановился, как бы громом пораженный, — тяжелый меч выпал из руки его; настало глубокое молчание…

Между тем зарево над Иван-Городом обратило на себя внимание воевод, стоявших с войсками в поле в недальнем расстоянии от крепости; ударили тревогу и полчаса спустя к Иван-Городу подоспела помощь и защита. Все меры были приняты, чтобы ни один неприятель не ушел из крепости. Весть о внезапном появлении защитников дошла и до Индрика; не говоря ни слова, бросился он к сыну, взбросил его на плечо и, забыв о воеводе, пустился бежать…

Кто опишет изумление и ужас русских, когда, обойдя и обыскав Иван-Город, они не нашли ни одного немца!.. Исчезли, как сквозь землю провалились. Суеверно крестясь и оглядываясь со страхом, стояли русские в глубоком молчании.


В одной из комнат дома своего сидел Индрик. Перед ним стоял сын его, с опущенною на грудь головою и с выражением глубокой грусти на лице.

— Отто, сын мой! — говорил рыцарь, — неужели они употребили чародейство, чтобы совершенно изгнать из сердца твоего любовь к отцу?

— Не чародейством, отец мой, а добрым обхождением и благодеяниями! Не думай, чтобы в уме моем не осталось ни малейшего воспоминания о смерти матери моей; последний взгляд ее врезался в сердце моем так точно, как черты защитника ее…

— Несчастный! неужели ты и теперь еще не понимаешь, с какою целию боярин защищал ее?

— Прости мне, отец мой, но я не могу дурно думать о том, кто был благодетелем моим, тем более, что он не мог иметь дурных намерений на мать мою, потому что тогда он уже был женат.

— Это еще не все! — вскричал молодой человек, упав на колени пред отцом. — Я воспитан русскими в вере их…

— Несчастный! — и Индрик закрыл руками лицо. — Завтра же ты должен будешь опять принять веру предков своих!

— Никогда! Меня никто не приневоливал принять русскую веру — я поступил по убеждению. Послушай, отец мой, послушай сокровеннейшую тайну моего сердца и сжалься над несчастьем сына! Я люблю дочь воеводы, начальствующего над Иван-Городом, и любим ею! Если когда-либо любовь проникала в воинственную душу твою, то ты поймешь мучения мои. Отец! отпусти меня к русским, там цветет для меня счастие, там родина моя — здесь я чужой!

Индрик встал. В мрачном взоре его сверкнул луч надежды…

— Отто! — произнес он торжественно. — Ты спрашиваешь, понимаю ли я что такое любовь? Ребенок, может ли слабое чувство твое, мягкое как воск, сравниться с тем, которое ощущал отец твой! Я любил мать твою, — и рыцарь задрожал, — и любовь эта, пресеченная в самой силе, решила всю будущность мою! Ты спрашиваешь, любил ли я?.. Поймешь ли ты, как дорожил я этим чувством, когда, лишившись его, я согласился зарыться живой в могилу на десять лет, чтобы вырвать сердце у того, который из сердца моего вырвал любовь! Там, в страшной пропасти, с двумя преданными мне слугами, мы мечами своими сделали себе лопаты из досок, сорванных с мостика, опустившего нас в душную могилу! Там, с неутомимым трудом и терпением, пробили мы в толстой стене окно, оно приходилось над самой поверхностью Наровы, чтобы хоть изредка дохнуть чистым воздухом, посмотреть на свет Божий и находить новые силы к продолжению труда неимоверного! В десять лет, питаясь хлебом и сушеною рыбою, прорыли мы ход под Наровой до самой русской крепости!..

И величественно-гордо посмотрел Индрик на сына…

— Мы прорыли этот ход и вчера уже воспользовались им с успехом… Неужели ты опять спросишь, понимаю ли я, что такое любовь?.. Ты любишь дочь воеводы — что же! Завтра же она будет в стенах наших, завтра же она будет рабой, невольницей твоей…

— Ради Бога! — с ужасом вскричал молодой человек, схватив руку отца. — Ради Бога! не принимайте никаких насильственных мер… Отец ее благодетель мой, и, скорее, я сам соглашусь быть рабом ее, нежели…

— Замолчи! — произнес с невольным презрением Индрик. — Ты, потомок одной из славнейших ливонских фамилий, хочешь быть рабом смазливенькой девчонки… — он замолчал и, мгновение спустя, судорожно сжав руки, произнес тихим голосом: — Боже Всесильный! за что ты меня так жестоко наказуешь!.. Послушай, Отто, — продолжал он спокойным, почти умоляющим голосом, — неужели просьбы отца твоего не имеют на тебя никакого влияния? Скажи одно слово; и та, которую ты любишь, будет здесь; ей будут отдаваемы всевозможные почести как будущей супруге рыцаря Отто фон-Бяренгаупта… Согласен ли ты?

Отто молчал, опустив голову на грудь. Отец в болезненном ожидании смотрел на него. Минуту спустя, юноша покачал головой и отвечал твердым голосом:

— Отпусти меня к русским! Здесь я чужой!

продолжение следует…

"Старый Нарвский Листок", январь 1927

3 фото
image
Газета «Старый Нарвсикй Листок» издавалась в период 1898-1917, 1924-40 годы (варианты названий «Нарвский Листок», «Былой нарвский листок», «Новый нарвский листок» изд. И. К. Грюнталь; ред. Ив. М. Лазаревич-Щепелевич). Выходила в свет обычно 2-3 раза в неделю. Обычный формат 4 страницы, из которых первая, иногда вторая были посвящены мировым новостям. Не забывали информировать читателей и о Советской России. Остальная площадь отводилась местным, главным образом, нарвским новостям, последняя страница обычно для рекламы.