Очерк Петра Фурмана, 1845. Часть 4.

Окончание легенды; окончание истории; водопад. Часть 2.

Опубл.: 1845. Источник: «Иллюстрация». 1845. Т. I. С. 37—40, 49—52.

Смертная бледность разлилась по лицу Индрика; руки его судорожно сжались; как бы в изнеможении опустился он в кресла… Наступила минута глубокого, торжественного молчания. Индрик пришел в себя. Он встал, подошел к юноше и, пристально смотря ему и глаза, сказал глухим голосом:

— Я тебе более не отец… Как лифляндский рыцарь, как судья стою я пред изменником. — Индрик поднял руку, и тяжело опустилась она на щеку молодого человека. — Иди теперь, ты обесчещен!

С обнаженным мечом бросился Отто на отца, — но остановился, задрожал всем телом и выбежал из комнаты…


Прошло несколько дней. Отто исчез. Ненависть Индрика к русским еще более увеличилась. По просьбам его рыцари согласились вторично воспользоваться проходом, вырытым под Наровою, и напасть на Иван-Город.

Выбрав самую темную ночь, они по одиночке спускались в отверстие, пробитое в одном из подземелий замка, у самого прохода, вырытого Индриком. Проход этот был так узок, что только два человека могли идти рядом.

Едва прошли они в молчании до половины дороги, как Индрик задрожал. Вдали, на противуположном конце прохода, увидел он огонек и услышал приближавшиеся шаги…

— Ад и проклятие! — произнес он шепотом. — Измена!..

При этом восклицании рыцари скоро и в беспорядке стали отступать, чтобы принять нужные меры и приготовиться к защите, но проход был слишком узок, они отступали чрезвычайно медленно. Индрик был еще довольно далеко от выхода, как услышал за собою шаги русских и восклицание их:

— Смелее, смелее, Бог помог нам предупредить врагов, нападемте на них!

Видя неизбежную погибель, Индрик решился дорого продать жизнь свою… он обернулся и встретился лицом к лицу с сыном…

— Изменник! ты умрешь от руки моей! — закричал рыцарь и бросился к молодому человеку, прикрывая таким образом отступление товарищей своих…

Завязался страшный бой при свете факелов, тускло горевших в удушливой атмосфере подземного хода. Одинакая ярость выражалась на лицах двух противников, с одинаким бешенством нападали они друг на друга, — не как отец и сын встретились они, но как злейшие враги… Глубокий стон вырвался из груди Индрика, он покачнулся… меч выпал из руки его… Сын убил отца!

— Проклятие! — было последнее слово Индрика.

Но откуда происходит этот шум, подобный реву водопада? Какая причина этой суматохи, воплям, крикам?..

Часть прохода обвалилась, вода с шумом прорывалась в отверстие и поглотила отцеубийцу!..

………………………………………………………

Мне показывали вход в этот древний туннель и выход из него. Из низкого свода, в одном из подземелий разливается вода; в черном пространстве, остающемся между поверхностию воды и потолком подземного хода, сквозной ветер уныло завывает… это, говорят, стонет душа отцеубийцы, не находящая покоя…


Возвратимся к истории.

В 1559 году, после страшных опустошений, произведенных русскими войсками в Лифляндии, магистр Вильгельм Фюрстенберг, видя несчастное положение отчизны своей, уговорил меченосцев просить у царя Иоанна IV Васильевича мира, и между тем, в ожидании решения царя, заключить перемирие на сорок дней.

Все неприятельские действия прекратились и рыцарские послы шли уже к Москве, когда нечаянный случай подверг Лифляндию большему гневу царя. Один из свирепых начальников Нарвы, непримиримейший враг русских, прохаживался однажды по высоким стенам замка. Оттуда увидел он на площадке Иван-Города толпу русских; по одеянию он узнал, что то была бояре и воеводы. Пробудилась зверская злоба в душе рыцаря, не мог он унять ее… Надеясь, что поступок его не будет иметь важных последствий, он собственноручно направил пушку к толпе русских, выстрелил и многих убил. Как ни в чем не бывало, пошел меченосец далее; но выстрел этот был принят другими начальниками нарвской крепости за знак прекращения перемирия, и все направили пушки на Иван-Город. Воевода Иван Шарапов сын Замыцкий, хотя видел явное нарушение заключенного перемирия, но вследствие строгого приказания царя свято и ненарушимо хранить святость договора, старался только защищаться от нападений неприятеля и в то же время послал к Иоанну гонца с вестию.

Уже назначен был день, в который послы рыцарские должны были представиться царю, когда вдруг пришло известие о вероломном нарушении перемирия. Раздраженный Иоанн принял послов и сказал им:

— Вероломство ваше будет наказано; возвратитесь, отнесите к вашему магистру посланное от него ко мне злато; а я вскоре с огнем и мечом буду к вам!

Русская сила обложила и принудила Нарву к сдаче. Но подоспели ревельские рыцари; русские вышли на битву; из Нарвы ударили в тыл русским, и хотя рыцари и не одержали победы, но русские потеряли Нарву.

В 1559 году, 11-го мая в Нарве сделался страшный пожар. Едва сильный огонь, быстро распространившийся по городу, был замечен русскими войсками, то они немедленно стали переправляться через Нарову на плотах и на лодках. Нарвские жители, пораженные ужасом и приведенные в смятение, не думали о защите…

Узнав о взятии Нарвы, Иоанн позволил жителям этого города по прежнему жить в нем, заниматься делами своими и производить торговлю. В то же время царь показал усердие свое к вере; архиепископ новгородский, прибывший по повелению его в Нарву с большим числом духовенства, обошел весь город с крестами и окропил святою водою…

В продолжении ста сорока лет Лифляндия находилась в самом жалком состоянии. Переходила она из рук в руки; торговля начинала упадать; рыцари предавались самой изнеженной, развратной жизни и, не имея собственных сил, по неволе должны были прибегать к помощи соседних государств.

Между тем на престол русский вступил великий царь. Деяния его должны были возвеличить и прославить на веки Россию!..

Нарва находилась во власти шведского короля Карла XII, когда в 1700 году, 9-го сентября русское войско подошло к стенам ее. Начальником этого войска был молодой герцог де Кроа, который недавно оставил австрийскую службу и поступил к Петру. Поручение, данное ему царем, состояло в том, чтобы овладеть Иван-Городом и Нарвой. Но 19-го ноября выступил смелый Карл из Нарвы и, пользуясь снежным вихрем, подошел к русским на 10 шагов. Русские приведены были в смятение, и Карлу легко было одержать победу. Есть предание об измене; о хитром содействии Карлу какого-то простолюдина. Как бы то ни было, русские были разбиты; де Кроа, Алларт взяты в плен, другие подверглись той же участи изменой Карла своему слову. Пленники отосланы под строгим присмотром в Стокгольм. Только герцог де Кроа по особой милости короля, получил позволение остаться в Ревеле, где через год и скончался в такой бедности, что по настоянию кредиторов, вследствие закона, воспрещавшего хоронить должников, тело его было лишено погребения.

Велика была потеря русских, но мало было чести шведам. Вот что написано в журнале Петра Великого (стр. 25 и 26).

«И так над нашим войском шведы викторию получили, что есть бесспорно; но надлежит разуметь, над каким войском оную получили? Ибо один только старый лефортовский полк был, да два полка гвардии были только у Азова, а полевых боев, паче же с регулярными войсками, никогда не видали; прочие же полки, кроме некоторых полковников, как офицеры, так и рядовые самые, были рекруты. К тому ж за поздним временем и за великими грязьми провианта доставать не могли; и единым словом сказать, казалось, все то дело яко младенческое играние было, а искусства ниже вида: то какое удивление, такому старому, обученному и практикованному войску над такими неискусными сыскать викторию?»

Между тем быстро распространялись победы Петра над шведами, и в 1704 году он опять обратился к Нарве. Из перехваченного письма узнал великий государь о том, что нарвские жители ждут к себе на помощь шведское войско под предводительством генерала Шлиппенбаха. Тогда Петр употребил следующую воинскую хитрость: на той дороге, по которой из Нарвы ожидали прибытие вспомогательных войск, он скрыл два пехотных и два конных полка в синих мундирах, какие были у шведов, и с их знаменами; потом приказал князю Репнину и Менщикову атаковать эти полки, которых нарвские жители приняли за своих и вышли к ним на помощь. Нарвский гарнизон был разбит, однако ж часть его успела спастись бегством, и Нарва осталась еще во владении шведов. Видя упорство осажденных, Петр 30-го июля приказал бомбардировать Нарву. Разрушительное действие русской артиллерии было ужасно. Сжалившись над разорением, которому подвергалась такая сильная крепость, и щадя неприятелей, государь послал к нарвскому коменданту Горну письмо с увещанием сдаться на честный аккорд. Мужественный, но неблагоразумный Горн не хотел ничего слушать и отвечал, что, несмотря на все опасности, он намерен защищаться до последней капли крови.

Мужество Горна достойно было лучшей участи; но Петр, огорченный тем, что кровопролитие и разрушение должно еще продолжаться, приказал объявить ответ коменданта пред всем войском, дабы оно знало, что он вынужден упорством осажденных приступить ко взятию Нарвы штурмом. Несколько дней спустя, а именно 9-го августа, русские взобрались на стены и вломились в ворота. Нарва пала.

Долгое сопротивление шведов до того ожесточило солдат русских, что, не повинуясь начальникам и забыв строгий наказ монарха не убивать и не грабить побежденных, они нападали даже на женщин и детей. Тщетно старались начальники восстановить порядок… Тогда Петр с обнаженною шпагой в руках бросился на грабителей, вырывал из рук их несчастные жертвы, кричал, чтобы они унялись от грабежа и кровопролития, и некоторых непослушных заколол на месте!.. Потом объехал верхом все улицы, утешал побежденных и для большей безопасности их расставил везде караулы, особенно ж к церквам и лучшим домам богатых граждан.

В ратушу, которая наполнена была гражданами, Петр, покрытый пылью и кровию, вошел и, бросив шпагу свою, обагренную кровию, на стол, воскликнул:

— Смотрите, шпага сие не шведскою, но российскою обагрена кровию. Я умертвил ею собственных моих воинов, чтоб удержать их от страшного грабительства и убийства в городе и спасти бедных жителей от конечного истребления!"

Первым действием великого монарха было попечение об утверждении безопасности новых подданных своих, об устроении порядка в городе и о постановлении правил к спокойной жизни граждан. Видя такое милостивое обращение монарха, иван-городский комендант сдал и крепость на договор. Тогда принесено было Господу торжественное благодарение.

С тех пор утвердилось спокойствие и благоденствие Нарвы. Страшные, неприступные крепости красуются, как живописные развалины, на голых равнинах; где так часто встречались русские и ливонские мечи, разбросаны красивенькие домики, образующие форштаты; на крутых берегах Наровы воздвигли фабрики и заводы. Все кипит жизнию и промышленною деятельностию…

Ill-1-narva-3.jpg
В трех верстах от города лежит прекрасный нарвский водопад.

В тихую погоду у самого города слышится однообразный шум водопада. По мере приближения к нему, шум усиливается и, наконец, обращается в оглушительный рев.

Рассказывают, что Державин, не находя сил окончить в городском шуме бессмертную свою оду «Бог», поехал в Нарву; уединился по близости водопада и там, в тесной хижине написал последнюю строфу этой оды…

Нарвский водопад состоит из двух частей, разделенных выступающею из воды частию скалы, на которой выстроен огромный лесопильный завод. Первая из этих частей обширнее: широкое, черное озеро, усеянное маленькими островками, покрытыми густыми группами дерев, с высоты восьми или более сажен, стремится вниз водопадом, образующим почти полукружие и подобным белому цилиндру, как бы вертящемуся около своей оси, и приводит в действие множество фабрик и мельниц, выстроенных на берегу.

Другая часть водопада гораздо живописнее; там стремление его встречает на каждом шагу каменные препятствия и в борьбе с ними образует множество живописнейших видов. Деревянный мост, проведенный близ самого водопада и ведущий к лесопильному заводу, дрожит под ногами проходящего, которого в жаркий летний день освежает влажная пыль, наполняющая воздух…

И все это в 40 верстах от Невского проспекта.

П. Фурманн

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.